слепой, сделала блестящую карьеру в качестве музыканта, что Готтлиб Диттус был принят в семье Блумхардта и сумел стать его помощником, что Бланш Уитман стала ассистентом радиолога и умерла мученицей науки, что Берта Паппенхейм стала пионером в области социального попечительства, и что Элен Прейсверк добилась успеха в качестве владелицы магазина модной одежды в Базеле.
В отношении Фрейда, мы должны припомнить, что метод свободной ассоциации был отчасти предложен ему одной из его пациенток Элизабет фон Р., а Человек-Волк сыграл историческую роль в развитии психоанализа44. Фрейд научился у него очень многому и был ему настолько признателен, что впоследствии лечил Человека-Волка бесплатно и даже на протяжении ряда лет собирал деньги, чтобы поддержать его. Сам же Человек-Волк испытывал сильнейшую привязанность к Фрейду сквозь призму параноидальной симптоматики, что требовало дальнейшего длительного лечения45. Таким образом, мы видим, что история динамической психиатрии неотделима от вкладов целой плеяды выдающихся пациентов, роль которых странным образом оказалась незамеченной.
На протяжении всей книги мы сталкивались с множеством других источников достижений динамических психиатров. «Человек - не остров», но даже сам первооткрыватель проходит через творческую болезнь с чувством предельной изолированности. Творческие умы неразрывно связаны с их социальным окружением, равно как и с более узким - специфически человеческим - контекстом, включающим их учителей, коллег, друзей, учеников, критиков, а также врагов и оппонентов. Невозможно отделить в человеческой мысли то, что непосредственно принадлежит самому индивиду, то, что внушено окружающими или то, что вычитано из газет или книг. Никогда не следует недооценивать силу криптомнезии (искажения памяти), равно как и недооценивать стимулирующее влияние текущих событий. В этом отношении примечательна революция младотурков в 1908 году и того пути, каким она отразилась в работе Фрейда «Тотем и Табу»46. Иногда психолог, ищущий новый путь обнаруживает его в недавно вышедшей книге. В свое время Фрейд был весьма впечатлен книгой Фрэзера, посвященной тотемизму47, Юнга вдохновила работа Фробениуса «Эра солнечного Бога»48, а Адлера - книга Вайхингера «Философия "как если бы"»49. Публикация «Воспоминаний» Шребера побудила Юнга отойти от теории либидо Фрейда, а Фрейда подтолкнула к созданию теории паранойи50. Даже ху-
-565-
Генри Ф. Элленбергер
дожественная новелла могла стать мыслепобуждающим источником, как это произошло с «Градивой» Йенсена51 и «Имаго» Шпиттелера52.
Другим часто не замечаемым аспектом процесса динамической психиатрии является привлечение идей, имеющих хождение в других областях знания. Будучи внесенными на психиатрическое поле и сформулированными в других терминах, они выглядят как новое открытие. Возможность пробуждения полового инстинкта у ребенка и влюбчивая тяга маленького мальчика к своей матери были хорошо известны воспитателям и учителям-католикам, а сами понятия популяризировались Мишле, но когда о них заявил Фрейд, последние предстали во всей своей поразительной новизне53. Представление о том, что гомосексуальность в большинстве случаев имела своей причиной психологию, а не физическую конституцию, имело широкое хождение среди педагогов задолго до того, как оно привлекло внимание психиатров. Аналогичным образом, еще до того, как стать доминирующей в среде нейропси-хиатров, психосексуальная теория истерии была весьма широко распространена среди гинекологов. Уголовные сыщики хорошо знали значение парапраксий - несоответствие действий преступника поставленной цели - и использовали их задолго до того, как последние стали неотъемлемой частью психоанализа54. Много раньше, чем Морено придумал психодраму в качестве психотерапевтической процедуры, реконструкции преступлений уже были в ходу в уголовной практике, что довольно часто приводило к признанию подозреваемыми в совершении ими убийства.
Иногда прогресс состоял попросту в том, что старая заброшенная идея извлекалась из небытия. Некоторые понятия новой динамической психиатрии, далекие от того, чтобы шокировать своей новизной, оказывались весьма старомодными. Сюда можно отнести понятие «бегства в болезнь», которое было заявлено еще старыми психиатрами-романтиками и по-прежнему сохраняло свою популярность в обыденном сознании, а также идею о том, что стереотипные движения психотика могут нести в себе психологический смысл. В новелле Эдмона де Гонкура несчастная женщина испытывает столь сильные страдания, что предпринимает бегство в острый психоз55. Мы находим ее сидящей в углу палаты психиатрической больницы и безостановочно совершающей круговые движения рукой. Автор объясняет нам, что в своих галлюцинациях она воображает себя собирающей цветы, которые падают с вишневого дерева, что она и делала в действительности в своем счастливом детстве. Психиатры, читавшие новеллу, должно быть улыбались этой
-566-
11. Заключение
