Англичане получили поддержку гурков, а также сикхов, что еще удивительнее, ибо сикхи являлись их врагами и были побеждены ими за несколько лет до этого. Несомненно, к чести англичан следует отнести то, что они сумели склонить на свою сторону сикхов; следует ли это отнести к чести или позору сикхов тех времен — зависит от личной точки зрения. Ясно, однако, что в тот период отсутствовало национальное чувство, которое смогло бы сплотить народ Индии. Национальное сознание современного типа еще не пришло; Индии суждено было пережить еще много горя и испытаний, прежде чем она усвоила тот урок, который должен принести ей истинную свободу. Борьба за обреченное дело, зафеодальный порядок не принесет свободы.
Восстание выдвинуло нескольких превосходных партизанских вождей. Одним из них был Фируз-шах, родственник Бахадур-шаха из Дели, но самым блестящим из всех был Тантия Топи, который в течение многих месяцев причинял беспокойство англичанам, даже тогда, когда ему угрожало поражение. В конце концов, когда он, перейдя реку Нарбада, очутился в землях маратхов, рассчитывая получить помощь и радушный прием у собственного народа, он не встретил сочувствия и был предан. Одно имя выделяется из числа других и все еще почитается в памяти народа— это имя Лякшми Бай, рани Джанси, двадцатилетней девушки, которая пала на поле боя. «Лучшей и храбрейшей» из повстанческих вождей назвал ее английский генерал, который сражался против нее,
Памятники англичанам, погибшим в восстании, воздвигнуты в Канпуре и других местах. Но памятника погибшим индийцам нет. Восставшие индийцы иногда позволяли себе жестокие и варварские действия; они были не организованы, угнетены и часто раздражены сообщениями об эксцессах англичан. Но имеется также и другая картина этих событий, которая запечатлелась в памяти Индии, а в городах и селах моей родной провинции память о ней особенно хранится. Хотелось бы позабыть все это, ибо это страшная и отталкивающая картина, показывающая человека в самые худшие минуты, страшная даже в сравнении с новым мерилом варварства, установленным нацизмом и современной войной. Но эта картина может быть забыта или может вспоминаться с беспристрастной объективностью только тогда, когда она действительно отойдет в прошлое и ничто не будет связывать ее с настоящим. До тех пор, пока существуют связующие звенья и воспоминания и жргвы и действуют те чувства, которые проявились в этих событиях, эти воспоминания также будут жить и влиять на наш народ. Попытки изгладить из памяти эту картину не уничтожают ее, а делают еще отчетливей. Ее впечатление можно ослабить лишь при правильном подходе к ней.
Много страниц истории, лживых п извращающих положение, написано об этом восстании и его подавлении. То, что думают о нем индийцы, редко проникает в печать. Саваркар написал «The History of the war of Indian Independence» около тридцати лет тому назад, но его книга была сейчас же запрещена и находится под запретом и поныне. Отдельные искренние и честные английские историки время от времени приподнимали завесу, давая некоторое представление о расистском психозе и мании линчевания, которые были распространены в огромных масштабах. Отчеты, приведенные в «History of the Mutiny» Кэя и Молсона и в книге Томпсона и Гаррета «Rise and Fulfilment of British Rule in India», заставляют содрогаться от ужаса. «Каждого индийца, который на деле не сражался за англичан, называли «убийцей женщин и детей...» Была открыто провозглашена массовая резня жителей Дели, большое число которых, как было известно, желали нам успеха». Вспоминали времена Тимура и Надир-шаха,но их подвиги затмевались размахом и длительностью этого нового террора. Грабеж был официально разрешен на неделю, но фактически он продолжался месяц и сопровождался массовой резней.
В моем родном городе и округе Аллахабад и в его окрестностях генерал Нил вершил свой «кровавый суд». «Военные и штатские в равной мере вершили кровавый суд или убивали туземцев без всякого судебного разбирательства, независимо от пола и возраста. В архивах нашего английского парламента, в документах, направленных в Англию генерал-губернатором и его советом, зафиксировано, что «старики, женщины и дети приносятся в жертву, равно как и те, кто виновен в участии в восстании». Их не вешали с соблюдением церемоний, а попросту сжигали живыми в деревнях; возможно, кое-где их «иногда расстреливали». «Группы добровольных вешателей отправлялись в районы, и при этом не было недостатка в палачах-любителях. Один джентльмен хвастался количеством людей, которых он прикончил «совершенно мастерски», используя в качестве виселиц деревья манго, а слонов вместо подставок, причем жертвы этого дикого правосудия подвешивались, как бы ради развлечения, в форме восьмерки». И то же было в Канпуре, Лакнау и повсюду.
