Я прикрыла глаза. Спокойствие, Вика, только спокойствие. Может, это тоже какая-нибудь сцена. Из первой главы или из второй…
Вот совершенно не помню, чтобы так откровенно затягивала бессмысленные диалоги ради сомнительных шуток!
– Попробуем по-другому, – предложила я. – Назовите свое имя.
Повисла пауза. Затем мужчина с явной неохотой объявил:
– Ренвенаренрих Иллириос Карсагилерин.
Я изо всех сил постаралась сохранить серьезное выражение на лице.
– Простите?
Он повторил с совершенно непроницаемым видом. И предупредил:
– И я не эльф.
– Да я скорее на лекарство подумала бы…
– Между прочим, имя придумала ты. Может, болела?
Я вздохнула. Имя должно было бы мне запомниться. Уж такое-то! Мне даже казалось, что я действительно могла бы что-то подобное придумать. Пыталась же я написать эпическое фэнтези в старших классах, вдохновившись «Властелином колец» Толкина…
И забыть, кстати, могла. Есть у меня такая плохая черта: умудряюсь иногда запамятовать имя персонажа, даже если уже половину книги написала. Второстепенных, конечно, которые не очень часто появляются. Поэтому приходится делать списки к каждой истории. На всякий случай, мало ли.
Ранвен-зазнайка мне так и не припомнился. Хотя, казалось бы: как такого можно было забыть?!
– Покороче нельзя? – поинтересовалась я.
– А вот стоило бы заставить тебя каждый раз произносить еще и с титулом, – мрачно буркнула жертва авторской тяги к возвышенному. – Но так мы точно и через год до главного не доберемся. Так и быть, зови Ренрихом.
Я с серьезным видом покивала. Он подозрительно прищурился.
– Ты, кажется, до сих пор не поняла главного, белочка. Я – герой отрицательный, нормами морали не стеснен, не погнушаюсь прибегнуть к крайним мерам. Дай только повод. И винить потом будет некого, кроме тебя. Потому что я – твое творение. И раз уж ты натворила, придется довести дело до конца.
Раздался хлопок, резко запахло паленой шерстью. Прямо перед отрицательным героем из дымного облака выпрыгнул дымокот, воинственно задрав распушенный хвост. И цапнул страшного и ужасного за палец ноги. Ренрих взвыл и, судя по интонации, выругался. На каком-то своем, не-эльфийском.
Кот запрыгнул ко мне на колени и зашипел в сторону неприятного посетителя: мол, не забывайся, чувствуй себя, как в гостях и веди соответственно.
– Что за исчадье демоновой бездны?! – вспомнил русский язык Ренрих.
– Это дымоватый кот, – пояснила я, глядя, как мужчина с опаской поджимает подозрительно серые пальцы. То ли, он весь такой бледный, потому что недописанный, то ли замерз, пока по лесу шел… Надеюсь, в сапогах, а не без них!
– Какой кот? – недоуменно переспросил Ренрих, заметивший мой взгляд и демонстративно изобразивший гордое пренебрежение: мол, мы, независимые отрицательные герои, не мерзнем и не страдаем от боли, тебе показалось. Вот, правда-правда, показалось.
Детский сад, в общем. Штаны на лямках.
– Дымоватый, – спокойно пояснила я. – Вообще-то, я собиралась написать «дымчатый», но опечаталась.
– В твоем духе!
– А потом решила, что так даже интересней.
Я перехватила дымокота под брюшко и посадила себе на колени, почесала под подбородком. Кот довольно заурчал. Правда, урчание вышло какое-то уж очень бурное… А, это просто желудок Ренриха решил поучаствовать в беседе и продемонстрировать, что персонажи тоже испытывают голод.
– Возьмите плед, – сказала я гостю. – Я сейчас принесу кофе.
Дымокота я оставила охранять кресло-качалку. На случай, если подлый вторженец решит захватит любимый предмет мебели. Ренрих следил за моими передвижениями настороженно, хоть и не возражал. Попросту направился за мной на кухню.
Его присутствие немного раздражало. Я старалась делать вид, что меня это нисколько не беспокоит. Достала кружки, с удивлением обнаружила в навесном шкафу банку с грушевым повидлом и две пачки песочного печенья в обертке из желтой бумаги – «К чаю» и «Лимонное». Производство все того же «г. Сиреневска». Я поискала дату изготовления и нашла загадочное «21.17», а также неровно пропечатанную надпись: «Хранить в сухом месте. Употреблять с чаем и удовольствием». Невольно улыбнулась и тут же услышала короткий вздох. Вспомнила о присутствии Ренриха. Взглянула в его сторону. Мужчина стоял, привалившись плечом к дверному косяку и наблюдал за тем, как я заливаю в кружки кипяток. Заметив, что я на него смотрю, он нахмурился и, криво усмехнувшись, удалился. Должно быть, вернулся в гостиную, к камину. Все же, мерз, наверное. Или заподозрил, что я могу потребовать помощи в сервировке в обмен на кофе. Пришлось взять в руки чашки, сахарницу, пристроить на сгибе локтя вазочку с печеньем. Когда я зашла в гостиную, Ренрих стоял напротив кресла-качалки и, с ненавистью рассматривал дымокота. Еще не заметив меня (хотя запах кофе должен был привлечь его внимание), процедил:
– Пошел вон, зверюга!
– Он здесь живет, – заметила я. – В отличие от вас.
С этими словами я всучила ему чашку кофе. Дымокот возмущенно зашипел. В том смысле что: будем мы тут еще продукты тратить на всяких недописанных!
– Хватит мне выкать, – с досадой отозвался мужчина. – Можно подумать, это поможет.
