Мне невольно стало не по себе. Вычеркнуть персонажа, который оказался «не подходящим» для книги – дело не особо редкое для автора. Но теперь-то один такой передо мной во плоти. И что-то мне не очень понравилось это его «мог исчезнуть».
– Не драматизируй, – попросила я. – Просто твоя роль слегка поменялась. Но это ведь означает, что тебе не нужно становиться отрицательным. Не так уж плохо. Что-то, мне кажется, ты передо мной злодея изображал через силу.
– А может, мой образ был глубоким и противоречивым, – хмыкнул он. – Ты просто ищешь себе оправданий. И потом: я мог бы согласиться, что жить свободно, без четкого указания судьбы, куда лучше, чем делать все по написанному. Но ты не завершила мой образ! Поэтому я… такой!
Он патетично взмахнул рукой.
Я откинулась на спинку кресла, разглядывая собеседника. Заверила:
– Ты очень даже симпатичный персонаж. Вот разве что обувь… как вообще по снегу шел? Хотя ты ведь что-то говорил про сапоги…
Ренрих кивнул.
– Разумеется, я могу обеспечить себе обувь! – фыркнул Ренрих. – Или ты думаешь, все персонажи обречены всю жизнь носить только тот наряд, который соизволил для них прописать автор?
– Надеюсь, не все так плохо, – признала я. – В конце концов, я пишу только часть событий, которые произошли с героями, а остальная жизнь – их личное дело.
– Вот именно! – подтвердил Ренрих. – Если мир прописан толково, – он бросил на меня быстрый взгляд. – Ну, более или менее толково. Тогда мир действует по тем законам, которые для него прописаны, и герои прекрасно обходятся без вмешательства автора. Так что я одевался и обувался как хотел.
Он опять посмотрел на меня с таким видом, будто считал, что эта новость должна стать для меня оскорбительной. Мол, обидно, что персонажи – не такие уж рабы, как могло показаться автору! Вообще, не представляю, как бы Ренрих скрывал от Рона свою злодейскую сущность. Он слишком откровенно демонстрировал эмоции. Мне даже начало иногда казаться, что я разговариваю с ребенком.
Но, между прочим, этот ребенок по-свойски рассуждал о правилах придуманного автором мира. Нет, не так уж прост был Ренрих. Эта мысль внезапно заставила задуматься. Теперь Ренрих казался мне… каким-то двоящимся. Чего-то он не договаривал. Вот откуда он вообще узнал то, что, по логике, персонаж даже предполагать не должен. Конечно, если в книге прямо не прописано, что кто-то из героев вдруг осознал, что он – придуманный.
– Но за пределами привычного мира… – продолжил Ренрих. – Оказалось, что я могу свободно распоряжаться лишь теми вещами, которыми ты соизволила меня одарить. Я, конечно, создал себе сапоги, но на них потратилось немало магии.
– Магии? – удивилась я.
– Разумеется, магии!
– Но ведь «Злое небо» – это космическая фантастика. Там, конечно, есть эмпатия и намеки на телекинетические способности у некоторых инопланетных рас. Но уж точно – никакой магии!
Я замолчала, осознавая нюанс. Ренрих усмехнулся.
– Ты ведь увлекалась больше фэнтези, и первоначально никаких космических приключений в твоей книге не планировалось. Так что у меня есть магия, – тут он пожал плечами. – А может, это моя особая способность персонажа? Должен же я как-то защищаться в твоем мире. Не все автору радоваться.
– Вообще-то, мы не совсем в моем мире…
– Любой мир, который ты придумываешь – твой. Он становится самостоятельным, когда ты перестаешь вмешиваться в его существование как автор. Так что не пытайся увильнуть от ответственности.
Да уж, логика, конечно, железная.
– Послушайте, Ренрих, я все же не понимаю нескольких вещей.
Этот тип с мученическим видом возвел очи горе. Как будто он тут единственный, кто страдает от затянувшейся беседы!
– Спрашивай, – снисходительно разрешили мне. Я едва удержалась от слов благодарности. Нет, все-таки, он – большой зазнайка! Отрицательный герой, вы поглядите только!
– Во-первых, как ты узнал, что живешь в ненастоящем мире.
– Ты чем слушала вообще? Мир настоящий с тех самых пор, как ты завершила над ним работу! Благо, твоих способностей хватило. Не каждому автору, знаешь ли, дано создавать миры.
Честно говоря, мне даже легче стало. А то я припомнила, какие неуклюжие рассказы писала в детстве… Про трехлапого зайку и зеленого пони, которые искали добрую фею… Вот уж где страшный был бы мир! Доброй фее в нем, скорее всего, жилось бы так себе. Кругом одни плюшевые игрушки, и всем от феи что-то надо.
– А как я узнал – не твое дело. Вот когда напишешь про меня книгу, тогда, может, и скажу. Какой там второй вопрос?
Ушел, в общем, от ответа. Ну, ладно.
– А кто-то еще знает о том, что он – персонаж?
Ренрих усмехнулся.
– Можешь не беспокоиться, такие умные, как я, редко появляются. Так что наплыва положительных героев тебе в помощь не предвидится. Тебе не кажется, что ты попросту тянешь время?
– Куда-то торопишься?
– Я же говорил, что не собираюсь тут бесконечно дожидаться…
– Это я помню. И несказанно рада. Но, во-первых, книги быстро не пишутся. А во-вторых, ты не подумал, что я могу после твоего хамского появления написать такое, что все твои планы стать великим злодеем и захватить мир вовсе не выгорят?
