Последнее, довольно неожиданное назначение Сокольникова — первым заместителем наркома лесной промышленности СССР — состоялось в мае 1935 года. Новая, незнакомая работа, новые обязанности и заботы. Но Григорий Яковлевич принадлежал к тем счастливым натурам, у которых едва ли не все, за что они берутся, получается хорошо. И все же разумно ли было поручать недавнему дипломату, экономисту и финансисту с мировым именем заниматься вопросами сплава древесины, механизированной вывозки леса и тому подобным? Сталину, видимо, очень хотелось унизить, согнуть этого гордеца-интеллигента. («Гордый наркомфинянин» — так, кстати, назывался дружеский шарж на Сокольникова работы художника В. Н. Дени, помещенный в «Правде» осенью 1924 года.)
На январской Московской партконференции 1934 года Сокольникову, в то время являвшемуся заместителем наркома по иностранным делам и кандидатом в члены ЦК ВКП(б), устроили настоящую обструкцию, не давали говорить, настойчиво требовали, чтобы он рассказал про свои «ошибки в области индустриализации». «Простите за простую мысль, — обратился он к залу, — но неужели вы думаете, что, вы, здесь присутствующие, правильно видите ленинский путь, а я его никак увидеть и вернуться на него не могу?» Ему ответил из президиума конференции первый секретарь МК ВКП(б), член Политбюро ЦК Л. М. Каганович. «Видите ли, товарищ Сокольников, — заявил он под «бурные, долго не смолкающие аплодисменты», — рабочие и крестьяне поняли это давно, а вот такие люди, как вы, например, которые считали себя вумными, раньше запутались и попались в лапы врага против рабочего класса, против ленинизма и своей партии. Вот почему так волнуются делегаты и хотят слышать правду о ваших ошибках, хотя бы наполовину от этих вумных людей». В заключительном слове Каганович с издевкой говорил, что простая колхозница политически грамотнее «ученого» Сокольникова.
Следует сказать, что от оппозиции Григорий Яковлевич отошел еще летом 1927 года. «Разорвал с оппозицией и тов. Сокольников, — говорилось в передовой газеты «Правда» от 3 августа, — не пожелавший строить в нашей партии другую партию, отказавшийся поддерживать деятельность оппозиции, разлагающую дело укрепления обороноспособности нашей страны». «По важнейшим экономическим вопросам он сочувствовал скорее правому крылу партии (то есть Бухарину. —
Стиснув зубы, старые большевики, соратники Ленина, принимали условия навязанной им бесчестной игры, принимали только ради того, чтобы не оказаться вне партии, без которой не мыслили своего существования, ради возможности активно участвовать в социалистическом строительстве Советского государства, которому и отдали без остатка свои жизни. Но даже такие, морально сломленные, вынужденные пойти на сделку с собственной совестью, они оставались опасными для Сталина, были для него живым напоминанием о попранных ленинских принципах партийной жизни, о подлинной внутрипартийной демократии. Сталин и его «команда» не могли спокойно властвовать в партии и стране, пока где-то рядом жили, работали, мыслили Сокольников, Бухарин, Рыков, другие партийные интеллигенты с их недюжинными способностями и талантами, острым критическим умом, глубокими знаниями и культурой, гуманным отношением к людям и обычной человеческой порядочностью.
