Оппенгеймер размышлял об обществе с равными правами всех на частную собственность, в котором государство охраняло бы эти права, не вмешиваясь в экономику. Его главная книга «Государство», написанная еще в 1919 году, — философский труд, интеллектуальный поиск, призванный побудить людей думать и определять свои ценности. Ведь в конечном итоге жизненный выбор определяют не столько рациональные соображения, сколько именно ценности. Они не требуют доказательства, это предмет внутренних убеждений, но они всегда — явно или неявно — присутствуют в любой общественной теории и, уж конечно, в суждениях людей. Книга «Государство» стала крайне популярной, и, как всегда, каждый делал из нее собственные выводы. Например, Че Гевара то и дело ссылался на Оппенгеймера — нравилось ему, что буржуазный философ считает государство насилием. Прекрасное дополнение к «марксизму». У Гевары в ход шло все, что оправдывало его собственную страсть к насилию и диктаторству, приукрашенную флером революционной романтики.
Эрхард работал при университете, занимаясь чистой наукой, пока в 1942 году в его жизнь не вмешался муж сестры Карл Гут. В Третьем рейхе Гут занял пост исполнительного директора Reichindustrie — Имперской группы промышленности. А ее руководители, крупные промышленники, были людьми дальновидными.
Они организовали небольшой научный центр для анализа экономики страны и определения контуров новой политики страны на случай поражения Германии в войне. Во главе него и поставили Эрхарда. Анализируя экономическую политику нацистов, тот увидел поразительную нерациональность командно-административного хозяйства страны и его поразительное сходство с экономикой СССР. В фашистской Германии, в отличие от СССР, оставалась частная собственность, но промышленники могли работать только по заказам государства, которое распределяло средства, устанавливало цены, диктовало ассортимент продукции для каждого концерна, оставляя крупным корпорациям весьма и весьма солидную прибыль. Кстати, за схожесть многих мер «Нового курса» с таким устройством FDR и упрекали в том, что он строит фашистскую Америку.
Вовсе не средний класс мелких буржуа и лавочников стал в нацистской Германии опорой режима, как принято считать. Их-то быстро списали со счетов. Опорой нацистского режима стал именно крупный корпоративный капитал. Партийные бонзы, крупнейший бизнес и генералы образовали треугольник экономической власти в стране. Государственно-монополистический капитализм заменил рынок детальными планами, которые были подчинены одной задаче — подготовке к войне.
Эрхард копался в фактах, цифрах, поражаясь неэффективности системы. В планах, разработанных людьми, всегда есть ошибки и предвзятые допущения. Директивные поставки всегда сопряжены с потерями: в одних местах — простои, в других — затоваривание. Человек не может превзойти рынок в эффективности распределения денег, труда и товаров, а скованный директивами капитал не способен следовать своим естественным законам. Годы работы в аналитическом центре на всю жизнь сделали Эрхарда убежденным сторонником свободы конкуренции и торговли.
Осенью 1945 года союзники назначили его министром экономики Баварии. Всего за 14 месяцев он восстановил там частную собственность, создал основные земельные институты — кадастр, реестр, технические службы, запустил свободную куплю-продажу земли… Но эта рутинная работа его тяготит, не хватает простора для реализации планов, которые он вынашивал в секретном центре. «…Чтобы начать серьезную экономическую политику, нужна возможность проводить ее на территории всей Германии, имея при этом в виду, что конечной целью является интеграция Германии в экономику Европы и всего свободного мира»[69], — написал он двенадцать лет спустя.
С середины 1930-х основой экономики Германии было исключительно производство вооружения и необходимого для него металла и топлива. Не для рынка, ведь все потребляло государство. А значит, главным источником финансирования мог быть только печатный станок. Десять лет такого хозяйства — и полная разруха, тем более что война уничтожила транспортную систему страны начисто. Экономика мертва, распределительная система стала не нужна — распределять уже нечего. За рейхсмарки никто ничего не продает, население в городах пытается кормиться с собственных огородов, как ленинградцы в блокаду. Ездят по деревням, выменивая одежду и городскую утварь на еду.
Союзники собирались и дальше выжимать все возможное из сложившейся системы. Со временем стоит подумать, какие производства поддерживать для умеренного роста производства, но пока задача — не допустить массового голода. В стране все по карточкам, зарплаты фиксированные, платят их в рейхсмарках, которые ничего не стоят. Да и сами немцы ждут от властей только справедливого распределения продуктов, не помышляя о большем. Ведь они — побежденная нация, изгои без будущего.
