Осенью 1946 года между четырьмя странами-победительницами начал назревать неизбежный раздрай. СССР останавливает поставки продовольствия из своей зоны в три западные. В ответ генерал Люсиус Клей, глава администрации американской зоны, останавливает поставки оборудования с заводов Рура в восточную часть. Штаты и Великобритания объединяют свои зоны в одну, назвав ее Бизонией. Франция, которая контролирует часть юго-западных земель, пока отказывается к ним присоединиться, отчего кризис управления четырехзональной страной только нарастает.
Эрхарда назначают начальником управления экономики Бизонии. Это не та должность, где можно принимать решения, но он уже задался целью обеспечить перезапуск всей экономики Западной Германии. Первый шаг — срочная денежная реформа. «Глупости, — сказали власти Бизонии, — новые деньги тут же обесценятся, как и старые, раз производство разрушено». Это действительно был реальный риск, но и единственный шанс реанимировать убитый рынок — за фантики никто работать не будет. Сначала деньги, потом, может быть, все остальное. Но никак не наоборот.
После войны многим странам приходится проводить денежную реформу. Нехватка товаров рождает дикую инфляцию, на ценниках каждый день растут нули. Задача реформы — убрать «навес» денег, привести их объем в соответствие с товарной массой, чтобы цены стали регулятором производства. Формально все сводится к простой деноминации: например, в 1947 и 1961 годах в СССР поменяли деньги на новые купюры в отношении 1:10, а в 1998 году — в отношении 1:1000. И тем не менее практически всегда по новому номиналу меняются лишь зарплаты и часть вкладов, не превышающих установленный минимум. Другая часть сбережений при пересчете в новые деньги уменьшается, скажем, на четверть или на треть. А сбережения, превышающие и второй предел, уменьшаются вполовину, а то и в разы. Так что денежная реформа — конфискационная, болезненная мера.
Это все понимали, оттого оккупационные власти и сопротивлялись. Но Эрхарду нужно было создать новые пропорции экономики, дать населению стимул трудиться, а капиталистам — производить и вкладывать. Он требовал еще и снижения налогов, чтобы стимулировать вложения. Немедленно, одновременно с обменом денег. Об этом союзники и слышать не хотели, опасаясь, что не справятся с бюджетным дефицитом. А просить вливаний в экономику Германии у правительств своих стран? Чтобы победители платили побежденному?
Эрхард настаивал на полном демонтаже «обанкротившейся, коррумпированной системы централизованного хозяйства, основанной на принуждении». Нужен узаконенный свободный порядок, основанный на добросовестной конкуренции, частной инициативе и индивидуальной ответственности[70]. У него в голове уже сложился весь комплекс реформ.
Власти Бизонии сомневались, все еще делая ставку на «управление дефицитом». Они опасались, что отмена контроля над ценами и обмен денег могут «так ограничить спрос, что принудительная экономика станет бесполезной»[71], а рыночные механизмы сметут остатки порядка и выйдут из-под контроля. Эрхарду приходилось каждый день выдерживать битвы с военными властями в атмосфере военного времени, когда неповиновение в лучшем случае могло повлечь отстранение от должности.
Легенды возникают с необыкновенной легкостью. Масса людей убеждена со школы, что Германии помог подняться «план Маршалла». Дескать, Америка буквально накачивала побежденную страну деньгами, стремясь создать противовес ГДР и остальному блоку стран социалистического лагеря. Чистой воды выдумки.
Во-первых, вливания извне никогда и нигде не обеспечивали подъема и развития в принципе — они могут служить лишь подспорьем для реформ, которые проводит сама страна. Во-вторых, победившие страны Европы получили от Штатов намного больше: Великобритания — 2,8 млрд, Франция — 2,5 млрд долларов. Германии досталось 1,3 млрд. И хотя тогдашний доллар был примерно в 20 раз дороже нынешнего, это сравнимо с годовой прибылью Роснефти и в разы меньше всех нефтяных доходов сегодняшней России. Только у нас почему-то никакого чуда не происходит…
Эрхард решал задачи во сто крат сложнее, чем даже Рузвельт: в Штатах речь шла о лечении экономики, пусть тяжелобольной, но работающей. Кейнс настаивал: господин президент, не забудьте, оздоровление без реформ невозможно, а если и произойдет, то ненадолго. И тем не менее в Америке и в годы Депрессии существовал конкурентный рынок. Рузвельт был убежден, что его реформы только укрепят «честную» конкуренцию, и, кстати, для восстановления его пропорций он тоже провел денежную реформу.
