Блокада Западного Берлина стала последней каплей в распрях между Тризонией и Советами. В мае 1949 года Тризония превращается в Федеративную Республику Германия с собственным правительством и парламентом — бундестагом. Во главе страны — канцлер Конрад Аденауэр, еще один уникальный человек, политик со стальной волей, жесткий и одновременно гибкий. Он противостоял нацистскому режиму все годы его существования, пережил несколько арестов гестапо, но Гитлер не решился его уничтожить, настолько он был популярен в народе еще с начала 1930-х годов. Аденауэра называли Der Alte — «старик», «хозяин», «глава семейства».
Канцлер назначает Эрхарда министром экономики, открывая ему простор для дальнейших реформ. Они с Аденауэром принадлежат к одной партии — христианских демократов, но между ними нет полного единства. Нет единства и среди простых немцев в том, какой они хотят видеть свою страну. Эрхарду было легче убеждать военную администрацию союзников — тем более что генерал Клей странным образом благоволил к нему. Теперь ему надо убеждать и собственного канцлера, и парламент.
Хотя христианские демократы и победили на первых в истории ФРГ выборах, их соперник, Социал-демократическая партия Германии (СДПГ), едва ли была менее влиятельна. Слишком тяжким был исторический опыт нации, чтобы сознание большинства немцев склонялось к свободе рынка и простору для капитала. После Первой мировой войны демократы Веймарской республики только-только сумели поставить экономику на ноги ко второй половине 1920-х годов, и тут же кризис — Великая депрессия, нищета, разочарование в рынке. В 1930-е — жестко распределительная нацистская система государственно-монополистического капитализма. Профсоюзы и любые формы самоорганизации рабочих запрещены. Средний класс чувствует, что его предал фюрер, за которого он голосовал в 1933-м. Экономическая власть партийных бонз, генералов и корпоративного капитала безгранична.
Немцы отрицали капитализм по образу и подобию фашистской Германии, но и свобода капитала американского образца их не привлекала. Им требовалась социальная гармония, государство, которое не только охраняет их свободу, но и обеспечивает справедливость и равенство. Они поддержали на выборах рыночников, потому что уже в первую неделю после обмена старых марок на новые полки магазинов заполнились. Выяснилось, что где-то у кого-то припрятаны товары. Открылись портняжные и обувные цеха, ремесленные мастерские. Съежился, а потом и исчез черный рынок. Стало ясно, что и промышленность была в не столь кошмарном состоянии, как представлялось. Еще с конца 1944 года большинство предприятий создавали запасы сырья с прицелом на будущее, Эрхард не ошибался в своих расчетах: при фиксированных ценах их не пускали в ход. Только увидев свободные цены, поняв, что деньги стали реальными, производители принялись наращивать производство. За новые марки немцы были готовы работать по 17 часов в день, лишь бы выбраться из нищеты. На территорию ФРГ хлынул поток беженцев из Восточной Германии — тут была работа, тут рождалась надежда на достаток.
Начался подъем. Не было «нехватки эффективного спроса» — немецкий потребитель так изголодался, что ему хотелось всего. Отрасли, производившие товары для населения, давали огромный импульс тяжелой промышленности, банки принялись вкладывать новые марки в кредиты для реконструкции автобанов и железных дорог. Налоги из нулей на бумажках превратились в осязаемые материальные ресурсы для управления. Государство теперь могло позволить себе поддерживать граждан: из налогооблагаемой базы разрешили вычитать расходы на страхование и на строительство жилья. Беженцы с востока могли вычитать и стоимость товаров первой необходимости — скромное возмещение ущерба, нанесенного войной. Незаслуженно забыто имя соратника Эрхарда — начальника финансового управления Хартмана, он не меньше своего министра бился за низкую налоговую шкалу и может считаться соавтором «немецкого чуда».
Как и ожидалось, новая марка все-таки стала обесцениваться. Эрхарда подвергли уничтожающей критике, но он не собирался приносить убеждения в жертву политическому признанию. Существенно позже, в 1957 году он объяснял в своей книге «Благосостояние для всех»: «После реформы казалось, что наша экономика столкнулась с такой готовностью покупателя к потреблению, которая, казалось, никогда не кончится, — царило поистине безграничное желание восстановить утраченное… Маятник цен тогда повсюду нарушил границы нравственного и допустимого. Но скоро наступило время, когда конкуренция заставила цены вернуться в нормальное состояние — а именно к тому, которое обеспечивает наилучшее взаимоотношение между заработками и ценами, между нормальным доходом и уровнем цен»[72]. Попросту говоря — восстановилось рыночное равновесие.
