Маргарет то принималась петь в хоре, то пыталась влиться в шумные студенческие вечеринки. Не чуралась алкоголя и флирта, даже очаровала одного баронета. Ненадолго, надо сказать… Мамаша баронета была шокирована простонародным акцентом и напором провинциальной девицы.
Среди студентов города Оксфорда Маргарет тоже оставалась чужой, робкой и одновременно чопорной провинциалкой, одетой в платья из безупречных тканей, но безобразного покроя. Она выделялась прямолинейностью в этом царстве недомолвок и тонких шуток, ей недоставало легкости, раскованной элегантной субтильности, которой нельзя научиться, а можно только унаследовать. Ее уважали за трудолюбие, ценили за то, что на нее всегда можно положиться, но чаще подсмеивались. Она уже поняла, что ее место в политике, работала в студенческой консервативной организации. Но когда она принималась рассуждать о свободе торговли и конкуренции или о том, что высшее воплощение нравственности — награда человека за труд, эти очевидные для нее истины вызывали у ее соратников по партии насмешки.
А она повторяла себе слова отца: «Никогда не делай чего-то только потому, что другие это делают. Никогда не иди за толпой». Это были стальные принципы, которые вооружают человека и заковывают его в латы, давая силы преодолевать трудности, развивая стойкость и помогая сохранить цельность среди гвалта и суматохи. Эти принципы давали Маргарет убежденность в своей правоте, а значит, свободу и абсолютный нонконформизм[89].
В ходу у лейбористов на рубеже 1950-1960-х был слоган: они создали «Государство-Провидение». Для Маргарет это понятие звучало полной глупостью. Как государство может лучше самих людей знать, что для них благо? Тем более что и благ-то особых не наблюдалось. Только в конце 1950-х годов, позже, чем в других победивших странах, в Британии отменили карточки. В очередях на получение социального, то есть доступного, жилья стояли миллионы людей. Причем только для того, чтобы это жилье снять! Получить не в собственность или в пожизненное владение, как в Советском Союзе, а внаем! Скудная была жизнь в Британии.
Стороннему наблюдателю могло показаться, что ничего не меняется. Вечная снобистская Англия, в которой каждый — и бедный, и богатый — проживает жизнь, как предопределено Провидением, ни на что не жалуясь. Но это была видимость. В реальности Англия — та самая страна, изучая которую Маркс открыл законы капитала, — уже четверть века пыталась отменить их действие.
Конкуренция регулируется, чтобы не допустить конкуренции нечестной. В результате все больше тормозится технический прогресс. В 1950-х, когда Маргарет Робертс учится в университете, это еще незаметно, но уже через 15 лет гордость британского автомобилестроения Jaguar, Land Rover, Bentley, Lotus примутся скупать немцы, индийцы, малайзийцы.
Профсоюзы насчитывают 14 млн человек — больше трети населения страны, даже если считать с престарелыми и младенцами. Постоянные забастовки и требования роста зарплат. При этом профсоюзы обращают свои требования не к собственникам предприятий, а почему-то к государству! А потому, что государство так себя само поставило: сочло своим долгом влезать в отношения между капиталистами и рабочими, причем, ясное дело, не на стороне капиталистов. В итоге какова «естественная цена рабочей силы» — особенно с учетом забастовок, то есть простоев и потерь, — вообще непонятно.
Лейбористы полагают, что переговоры государства с профсоюзами и есть социальное партнерство, но, простите, партнерами могут быть только равноправные субъекты — предприниматели, рабочие, служащие, «партнерство» же с государством — это игра в кошки-мышки. Правительство поднимает зарплаты, но никто не отдает себе отчета, что в такой же пропорции растут и цены. Ведь товаров больше не становится, раз все бастуют, а спрос с каждым подъемом зарплат растет. Государство уверило себя, что это чисто по Кейнсу, и особо не горюет, что инфляция уже достигает 12-13% в год.
В результате масса частных предприятий терпит убытки. Где прибавочная стоимость капиталиста? А кто его знает! Рабочим платят не по рынку, а как велело государство. А профсоюзы требуют все больше.
В ответ государство решает, что ему надо еще и предприятиями руководить. Идет ползучая национализация, причем скупаются прежде всего больные предприятия. Дело доходит до того, что в крупных госкомпаниях инвестиции в производство свыше 5 млн фунтов требуют разрешения профильного министерства, а на поддержку предприятий страны государство тратит в год по 6-8 млрд фунтов.
Какой Кейнс, сплошной социализм! Но и ничего марксистского в устройстве экономики Британии нет, как, впрочем, нет его и в экономике никакой другой страны, решившей убить свободный капитал. Маркс писал о каком-то постоянном капитале, переменном капитале, о том, как ведет себя норма прибыли. Все это забыто!
