Маргарет Тэтчер снова баллотируется в депутаты. На этот раз в округе, который в ее партии считался «округом последней надежды». Вероятно, в 1958 году район Финчли и был таковым. В него входили два крупных городских поселка — Финчли и Фрайерн-Барнет, и простирался он вплоть до лесопарка Хэмпстед-Хит. Респектабельные лондонские пригороды, населенные представителями среднего и верхнего среднего класса. Они уже осатанели от высоких налогов, которые ни за что ни про что перераспределяли созданное их трудом в пользу бедных. Тут были в чести семейные ценности и привязанность к собственному дому. Иными словами, в Финчли пользовались уважением все три ключевые элемента тэтчеровской морали: собственность, знания и чувство долга. Осенью 1959 года Маргарет стала депутатом парламента. Она оставалась верной своему округу Финчли до конца политической карьеры, так же как оставалась верной своим убеждениям о том, что есть добро и зло.
Все 1960-е она борется за место под солнцем в палате общин. Работает по ночам, вникая в детали и цифры, разбирая то бюджет министерства образования, то государственный бюджет, до тонкостей изучает работу казначейства — этого аналога министерства финансов, — чтобы наутро в Вестминстере обрушить на головы оппонентов шквал убийственных аргументов. В 1964-1970 годах она поочередно отвечала за работу с министерствами пенсий и социального страхования, жилищного строительства, экономического развития, поработала как теневой министр энергетики, затем транспорта, а потом и образования. Бесстрашно встревала во все дебаты и споры, если считала себя не вправе молчать. В мемуарах она пишет, как обожала адреналин парламентских свар, говоря себе: «Давай, Мэгги, ты совершенно одинока. Никто тебе не поможет». Это ей нравилось[91].
За семь лет Маргарет Тэтчер сменила шесть министерских портфелей и уверилась, что способна заниматься любой проблемой. Она ставит себе немыслимую задачу — возродить свою партию. Консерваторы окончательно приняли философию оппонентов — мягкий социализм в виде смешанной экономики. Для страны это гибельно, для партии — самоубийственно: поиск компромиссов с идейными оппонентами — заведомо проигрышный путь.
Политикам компромиссы кажутся умелым маневрированием, непременным условием успешной политической жизни. Маргарет и в этом была белой вороной. Она всегда отстаивала собственные взгляды прежде всего с позиции их морального превосходства. Свободное общество капитала более нравственно, чем система, где государство стремится к расширению своего контроля. Контроль рано или поздно приводит к коммунизму или фашизму — для Тэтчер не было особой разницы между этими системами. Обе тоталитарны. Обе закрывают путь людям к свободному выбору, к умению думать, закрывают и путь к деньгам.
Бескомпромиссность — далеко не всегда упрямство и упертость. Ведь Маргарет Тэтчер не стремилась искать золотую середину, на которой скрепя сердце все могли бы сойтись. Ей, как и Милтону Фридману, надо было встряхнуть своего избирателя, заставить его сделать собственный нравственный выбор. Неравенство — вместо псевдоравенства, которое рано или поздно вырождается во вранье уравниловки. Поощрение успеха человека — вместо контроля государства, который рано или поздно приобретает все больше черт тоталитарного общества. Она апеллирует все к тем же понятиям добра и зла.
На конференции Консервативной партии 1966 года Тэтчер обрушилась на лейбористскую политику высоких налогов, называя ее «шагом на пути не к социализму, а к коммунизму»[92]. В это время ставка налогов для «слоев с высшими доходами» составляла 45%, и начинались эти «слои» отнюдь не с миллионеров. В них попадали инженеры, писатели, художники, владельцы мелких и средних производств, жившие в ее собственном округе. Едва перевалив через планку 100 тысяч фунтов в год, они отдавали 45 пенсов с каждого следующего фунта ненасытному государству…
А вот в России самая низкая налоговая ставка в мире — 13%, причем плоская, для всех единая. Время от времени политики вяло поговаривают — Кудрин, например, — что неплохо было бы поднять подоходный налог до 15%, а на верхние слои населения и до 20%. Но не поднимают, потому что уж пусть лучше платят 13%, чем не платят те 35%, которые существовали в 1990-х. И вообще налоговую шкалу лучше не трогать. Такое минное поле…
Всех эти 13% устраивают, что совершенно непонятно, раз народ только и твердит о возмутительном неравенстве. С одной стороны, десятки миллионов людей едва сводят концы с концами, покупая лежалые продукты в самых дешевых магазинах. С другой — владельцы яхт и вилл в России и в Европе, не задумываясь, отдают 20 и даже 120 тысяч рублей за бутылку коллекционного вина в ресторане. Но дело даже не в справедливости, хотя голова у людей болит главным образом о ней, как обычно. Глубже надо копать. А как копать, если налоги — это минное поле?
