Увидев чужих улыбающихся деток, Клава взгрустнула, вспомнила и о своей женской сути. После недолгих раздумий, ничего не говоря мужу, она единственный раз за всю их семейную жизнь схитрила. По-женски схитрила. Из-за этого в начале декабря 1941 года у всегда отлично себя чувствующей Клавы (даже простуды обходили стороной ее статное здоровое тело) приключилось легкое недомогание — тошнота — пришлось убегать во время завтрака из-за общего стола в ванную комнату. На следующий день — опять. Первой, без всякого доктора, диагноз ей поставила домработница-охранница Татьяна: «Клавдия, так ты ведь в тягости. Еще никогда не залетала? Первый раз, что ли?».
Вызванный для осмотра врач из кремлевской поликлиники беременность подтвердил. К удивлению и беспокойству супругов, вопрос, доложенный Михаилом Куевдой наверх по инстанции, зачем-то, перестраховавшись, довели до Кремля. Переживания развеялись, когда товарищ Сталин лично позвонил по прямому проводу Алексею Валентиновичу и пожелал благополучного пополнения счастливой советской семье. Еще товарищ Сталин от имени партии и правительства вынес благодарность товарищу Максимову за большую помощь в разработке новых типов вооружений и стратегической внешней политики Советского Союза.
— Служу Советскому Союзу! — ответил обрадованный личным звонком Иосифа Виссарионовича и его разрешением Клаве рожать Алексей Валентинович. — Спасибо, товарищ Сталин, что оказали мне доверие.
— Это вам, спасибо, товарищ Максимов. За ваши ценные сведения спасибо. Родина высоко ценит ваш исключительный труд. Кстати, вас еще не обрадовали? Решением Президиума Верховного Совета СССР за самоотверженный вклад в развитие обороноспособности страны вы награждаетесь орденом Красного Знамени. В Кремлевский дворец, на торжественное вручение, сами понимаете, мы вас пригласить не можем. Придется товарищу Куевде выступить в этом случае от имени товарища Калинина.
— Служу Советскому Союзу! — помимо воли обрадовался Алексей Валентинович. Хотя и понимал, что красоваться орденом на кителе он сможет только среди очень узкого круга лиц. — Еще не обрадовали, товарищ Сталин, от вас первого слышу. Спасибо. И насчет вручения я все прекрасно понимаю. А… Раз уж вы позвонили, можно задать вопрос?
— Спрашивайте, товарищ Максимов.
— Дело в том, — неожиданно повел разговор Алексей Валентинович, до этого не говоривший на эту тему ни с Клавой, ни с Куевдой, — что в последнее время у меня работы стало гораздо меньше. В принципе, что я помнил из истории, международной политики, вооружения, изобретений в других областях, просто интересные факты, песни, сюжеты книг и фильмов я уже сообщил. Сейчас, думаю, вам докладывают, я лишь изредка встречаюсь с конструкторами, да иногда диктую рефераты на темы, которые мне задает товарищ Куевда…
— Я в курсе этого, — ответил товарищ Сталин. — Вам, что? Стало скучно? Нечем заняться?
— Ну, не то чтобы скучно… Жена рядом, любые книги доставляют, пластинки, радиопередачи по приемнику, даже кинопроектор и экран привезли… Прогулки во дворе, постоянно практикуюсь в стрельбе из пистолетов. Разных. В принципе, не скучно. Особенно после Лубянки. Но… Как-то начинаю чувствовать свою уже не такую, как бы это сказать, полезность, что ли…
— И какой же у вас по этому поводу вопрос? Спрашивайте, товарищ Максимов, не стесняйтесь.
— Товарищ Куевда демонстрировал мне нашу новую военную технику на фотографиях и в фильмах… А в живую ее посмотреть нельзя? Во время испытаний на стрельбище, на полигоне… Там ведь, как я понимаю, тоже охрана весьма строгая присутствует. И сами полигоны охраняют, и секретную технику, и высокопоставленных проверяющих. Очень бы хотелось своими глазами вблизи глянуть, руками пощупать, как оно все получилось.
— Из автоматов товарищей Симонова и Судаева пострелять, — с усмешкой продолжил вождь на другом конце провода, — на танках прокатиться…
— Ну, — замялся Алексей Валентинович, — я бы не отказался и от этого, но, хотя бы просто посмотреть.
— Вы, товарищ Максимов, считаете, что ваша жизнь уже не нужна нашему государству, нашей партии большевиков и можно ей рискнуть?
— Я думаю, товарищ Сталин, что основные известные мне сведения я уже передал и государству и партии. Теперь, как я понимаю, главное, чтобы до начала войны с Гитлером, а лучше и еще какое-то время, я случайно не попал в чужие руки, где под пытками (мало ли, вдруг не выдержу) не наболтал лишнего.
— Товарищ Максимов, из ваших же рассуждений можно сделать вывод, что для блага советского народа вас безопаснее всего просто расстрелять. Вас, вашу жену, и связанных с вами сотрудников наркомата внутренних дел. Я правильно делаю выводы из ваших же слов? (Алексей Валентинович молчал, внезапно покрывшись холодным потом, и коря себя за длинный язык; больше всего он жалел Клаву и еще не родившегося ребенка). Молчите? Не переживайте, товарищ Максимов. Я тоже имею право на шутку. А насчет вашего вопроса о полигонах — мы посоветуемся с товарищами — вам сообщат. Когда ребенок родится — крестить будете? — резко поменял тему. — Сейчас ведь это не возбраняется.
