Уже после полуночи от основной румынской прорвавшейся боевой группы в сопровождении кавалерийского полка отделился батальон «двадцать шестых» и, отклонившись вправо, неожиданным броском атаковал военный аэродром неподалеку от города Сегеда. Причем атаковали его румыны с мало защищенного по отношению к своей границе тыла, обойдя с запада и севера. На венгерском аэродроме тесными рядами, крыло к крылу, базировались в основном немецкие самолеты для работы по Югославии. Здесь и сейчас вполне оправдала себя шутка, возникшая в прошлой реальности в Красной Армии после знаменитого Тацинского рейда танкового корпуса генерал-майора Баданова вовремя Сталинградской битвы: «лучшее средство для борьбы с немецкими самолетами — это гусеницы танков».
Относительно легко смяв венгерские пехотные и зенитные заслоны, не ожидающие с этого направления атаки, 10-тонные устаревшие железные коробки, громко лязгая узкими гусеницами, ревя моторами и беспорядочно паля вперед и в стороны из пушек и пулеметов, освещая себе путь фарами, ворвались на аэродром и пошли крушить все подряд. «Двадцать шестые», конечно, не «тридцать четвертые»: и масса не та, и гусеницы поуже, и ходовая гораздо слабее будет. Но удар даже такого танка сминал и разрывал к такой-то матери низкие корпуса «мессершмиттов» и «Штук», отламывал стойки шасси и опрокидывал под удар следующего танка более солидные размером бомбардировщики. Давить старались хвосты, передние части и крылья, чтобы не взорваться самим на вражеских бомбах в отсеках фюзеляжей, буде такие уже загружены.
После поднявшейся тревоги по всему полю бегали перепуганными зайцами с безумными глазами венгерские и немецкие летчики, солдаты аэродромного обслуживания и венгерской охраны. Кто-то из пилотов, заскочив в кабину, пытался выехать на взлетно-посадочную полосу и подняться в воздух, но, получив с близкого расстояния пулеметную очередь или снаряд, менял траекторию движения и таранил еще неповрежденного собрата, взрываясь вместе с ним. Кто-то, не доехав даже до полосы, сам натыкался на рвущийся наперерез танк и разлетался на куски, поджигая вспыхнувшим бензином и себя, и своего клепанного убийцу. Кто-то просто искал безопасное укрытие в щели или в блиндаже от, как казалось, вездесущего многочисленного врага.
Следом за танками неторопливо и целеустремленно следовали спешенные всадники и пехотинцы, гранатами, ручными пулеметами и карабинами довершая начатый разгром. Всех, кто был в немецкой форме, в плен не брали, — стреляли или закалывали штыками прямо на месте. Перепуганных безоружных мадьяр, так уж и быть, сбивали в группы и отгоняли в тыл.
На истерзанном летном поле стало светло, как днем: жарко пылали цистерны и бензозаправщики; горела земля, пропитанная бензином, вытекшим из баков раздавленных самолетов; громко и разрушительно рвались опасным фейерверком склады бомб и прочих боеприпасов; продолжали что-то давить и куда-то стрелять танки; бегали и падали на землю люди с оружием и без, в различных мундирах или в одном белье…
Уже к утру на захваченный аэродром подтянулись части второго эшелона, подкрепленные артиллерией — венгерская территория занималась всерьез и, как надеялись в Бухаресте и Москве, до полной победы.
С первого дня неожиданного вступления в европейскую войну Румынии оживилась активность германского посольства в Москве, и активность ведомства Риббентропа в Берлине по отношению к тамошнему советскому посольству. Но, к большому советскому сожалению, в обеих столицах взаимное общение как-то не заладилось. Товарищ Молотов (какая жалость) был все время занят другими, гораздо более важными делами службы и никак (ну, просто совершенно никак) не мог уделить хоть немного своего драгоценного времени для общения с господином графом фон дер Шуленбургом. А находящийся в Берлине товарищ Деканозов, хоть от общения и не отказывался, но ничего толком по советской политической позиции пояснить не мог, отделываясь только общими фразами о всецелой приверженности СССР подписанным международным договорам.
На прямой вопрос, выполнение какого именно договора для СССР важнее: о ненападении с Германией или о взаимной военной помощи с Румынией — советский посол пожимал плечами и отговаривался, что это совершенно не в его компетенции. На уточняющий вопрос, что сделает Советский Союз, если Германии все-таки придется проучить слишком обнаглевших румын и объявить им войну, Деканозов отвечал, что на это может дать ответ только Совет народных комиссаров СССР и лично товарищ Сталин, но никак не он. На нервные аргументы немецкой стороны, что господин Шуленбург уже который день не может добиться встречи не только с господином Сталиным, но и с господином Молотовым, выслушивая от второстепенных работников советского Наркомата иностранных дел лишь ничего не объясняющие общие фразы, товарищ Деканозов только широко разводил руками и уверял, что лично он — за мир и дружбу с Германией. А что ему еще было говорить?
