Вернулся посланный во второй взвод боец. И не один, с ним прибежали его комвзвода-2 с лицом, покрытым выступившими каплями пота, полноватый младший лейтенант Доротов и пять красноармейцев. Взводный полностью поддержал план Гороховского. Похвалил за инициативу и к Левиному облегчению принял на себя временное командование над батареей. Оказывается, во время бомбежки во втором взводе находился политрук батареи Левченко. Не уберегся. Получил ранение и лежит перевязанный в бессознательном состоянии. Три остальных орудия, не выкатывая наверх из окопов, развернули вправо и, ориентируясь по карте и буссоли, навели примерно на северную опушку рощи, откуда начиналась просека, и можно было ожидать незваных гостей.
Вернулись два запыхавшихся разведчика, карауливших у этой опушки.
— Идут, — выдохнул Игнатов. — Мы примерно посчитали: к нам завернули пять танков и шесть бронетранспортеров. Вдали за ними еще прут. Но не к нам. Мимо проходят.
— Танки какие? — спросил Доротов.
— Разные, — пожал плечами плохо запомнивший картинки с германскими танками Игнатов. — В основном, с тонкими пушками. Они впереди, но есть и с толстыми короткими да, и сами танки крупнее.
— Эх, ты, артиллерист, фашистские танки не мог выучить, — покачал круглой головой младший лейтенант. — С толстой короткой пушкой, скорее всего, — или средний Т-IV, или какой-нибудь из легких чехословацких, а с тонкой, если ты пулемет за пушку не принял, — Т-II. Ладно. Подползут — встретим.
Доротов велел Гороховскому выделить из двух своих орудийных расчетов пять человек и посадить их с карабинами наизготовку в гаубичный окоп — пусть из-за бруствера за лесом наблюдают — будут пехотным прикрытием. Приведенных с собой красноармейцев из своего взвода, он отправил на другую сторону просеки и велел им тоже приготовить себе стрелковые позиции, для обороны с той стороны. Внимательно всматривающийся в бинокль через ветки маскировки Лева спокойно и четко проговорил:
— По переднему танку. Орудие к бою. Наводить в корпус.
Прильнувший к окуляру прицела наводчик, быстро вращая маховик поворота, ловил в перекрестье появившийся из-за изгиба просеки серый лоб танка со смещенной к левому борту покатой башней. Заряжающий привычно отошел, держа обеими руками шнур спуска, назад. Замер в нервном ожидании с рукой на маховике вертикальной наводки и замкОвый.
— Два оборота вниз, — крикнул ему наводчик и тот, два раза молниеносно провернув маховик, слегка опустил дуло. Наводчик еще поправил гаубицу по горизонту, отодвинулся от прицела и, не дожидаясь Гороховского, резко скомандовал: — «Огонь!»
Заряжающий дернул на себя шнур — оглушительный огненный выхлоп из откатывающегося назад ствола. Гаубица сильно подпрыгнула, в этот раз даже оторвав колеса от земли и уперевшись лемехами сошников в ямки, и тяжело плюхнулась обратно (при навесной стрельбе, с высоко задранным под углом вверх стволом, значительная часть энергии отдачи сразу передавалась через колеса, убранные при разводе станин с подрессоривания, в землю; а при настильной, когда ствол земле почти параллелен, на колеса не приходилось практически ничего — все шло в сошники). Стоящий слева от орудия Лева в просвет между листьями маскировки заметил в бинокль моментальный высверк от метко угодившего в серую 30-мм усиленную лобовую броню танка последнего выпуска почти 22-кг снаряда. Поставленный с задержкой «на фугас» взрыватель позволил тяжелой разогнанной полным метательным зарядом чушке проломить поставленный почти вертикально лист и рвануть уже в середке. 20-мм снаряды танковой пушки, уложенные в 10-зарядные металлические магазины не детонировали, но тесному заброневому пространству немецкой машины вполне хватило и 3,7-кг тротила, заключенных в советскую сталь. Башня над погоном не подскочила, только вырвало волной ее люк; выбило люк и механика водителя; лопнули на сварных стыках и выгнулись листы брони, пыхнув через щели быстрым огнем и дымом; продавило тонкий лист, отгораживающий боевое отделение от моторного, воспламеняя бензин — из троих членов экипажа наружу не выскочил никто.
— Верно! — довольно крикнул Лева. — По второму танку. Слева. По корпусу. Взрыватель и снаряд те же. Огонь!
Вторым снарядом по выглядывающему буквально на полметра слева из-за подбитого собрата танку они промахнулись. Снаряд улетел куда-то между деревьями в посадку и даже взрыва его не заметили. Третьим выстрелом расчет все-таки поразил противника в гусеницу, разворотив ее и оторвав напрочь ведущее зубчатое колесо. Испытывать судьбу экипаж не стал и, откинув люки, бодро и умело покинул машину. Из карабинов по танкистам не стреляли. Ожесточенности против немцев у красноармейцев еще не было, не было и команды стрелять из карабинов. Больше из-за плавного поворота лесной просеки никто не показывался. Первый танк разгорался все сильнее, задымливая пространство вокруг себя не хуже дымовой гранаты.
