Сергей, бесполезно покричав стрелку, попробовал выглянуть через верх открытой кабины и еле успел нырнуть обратно от приподнявшейся в его сторону очереди. Он понял, что, скорее всего, остался один против немцев. Прилетевшие пули посекли плексиглас над местом стрелка, парочка звучно стукнула и в бронированный подголовник — больше выглядывать наружу Сергей не пытался и плюхнулся обратно на сиденье, надеясь на броневую защиту сзади. Достал из кобуры пистолет, передернул затвор и приготовился отстреливаться. «Если помирать, — решил он, — так еще, хоть одного фашиста с собой прихвачу. А в плен не пойду, еще пытать станут; последний патрон себе оставлю. А вообще-то, глупо как-то получилось, — крутились в голове, перескакивая с одной темы на другую, мысли. — И на хрена я этих гадов пощадить решил? Теперь и Борька погиб и мне конец подходит. Сейчас подбегут — и все… Эх, видели бы меня сейчас родители. И Клава… Хоть она и чужая жена и, вообще, пропала не понятно куда. А что в полку решат? Они, наверное, и не знают, что я „мессер“ случайно завалил. А вообще, хороших мы сегодня фашистам люлей дали. Эх, жалко не увижу, как на них вся Красная Армия навалится…»
Сергей на мгновение привстал и глянул назад: медленной трусцой в его направлении бежали фигурки в чужих мундирах с оружием наперевес. Было до них еще далеко, и он решил в последний раз посмотреть на дорогие ему фотографии — расстегнул комбинезон и достал из нагрудного кармана гимнастерки вложенные в кожаное портмоне снимки. На одном были улыбающиеся родители (отец уже вернулся из лагеря, успел вставить недостающие зубы и слегка отъесться); а другая была Клавина свадебная. Ее ему подарила Клавина соседка, баба Рая, когда приезжал из училища на недолгую побывку. Обидно, конечно, что Клава выбрала себе в мужья другого, но, справедливости ради, Сергей ее вполне понимал. Особенно после того, что ее муж Саня Нефедов перед своим, надо думать, арестом не побоялся вступиться тогда за них с мамой. На фотографии были трое: счастливые улыбающиеся молодожены и друг Сани, невысокий и худенький (по сравнению с женихом) конопатый (помнится, рыжий) задорный парнишка.
Сергей еще раз оглянулся — немцы приближались. Не желая, чтобы фотографии близких ему людей рассматривали враги, он решил их порвать. Но не успел. Уже знакомой быстрой очередью заторопился немецкий ручной пулемет — Сергей невольно пригнулся. Пулемет бил, умолкал, опять бил. Подключилось разрозненное баханье винтовок. Внезапно до Сергея дошло, что стреляют на этот раз не в него. Ни одна пуля не стукнула ни в фанеру, ни в броню штурмовика. Он, так и продолжая держать неразорванные фотографии в руке, опять осторожно выглянул назад.
К нему уже никто не бежал. Все немцы упали в траву метрах в трехстах от него: кто живой, а кто, очень на то похоже, уже и нет. Трое живых повернулись в сторону близкого леса и, резво передергивая затворы, стреляли из карабинов. Оттуда, из-за редких деревьев, их прижимал очередями к земле, пулемет; разрозненно били и несколько винтовок. Сергей всмотрелся повнимательнее: немецкий пулеметчик, застреливший Бориса, лежал дальше всех с пулеметом на груди и не шевелился. На самолет никто из немцев внимания сейчас не обращал, не до того им, гадам, стало. Сергей привстал повыше и заглянул в кабину стрелка: Борис не шевелился. Поглядывая в сторону палящих в сторону рощи немцев, Сергей осторожно выбрался на крыло и приподнял безжизненно откинувшееся на спинку тело напарника. Пулевое отверстие под открытым серым глазом сомнений в его смерти не оставило. Тогда он еще раз глянул на немцев: продолжали отстреливаться только двое — третий уткнулся лицом в траву. Сергей отвернул массивный пулемет в сторону, подхватил не крупнее его собственного, но потяжелевшее со смертью тело товарища под мышки, с натугой вытащил на крыло и бережно, как живого, положил на слегка наклонной поверхности вдоль. Потом запрыгнул на почерневшую от крови туго натянутую широкую брезентовую полоску, заменявшую стрелку сиденье, и вернул УБТ на место — прицелился через коллиматорный прицел и дал короткую пристрелочную строчку. Подправил наводку и с нескольких очередей успешно достал обоих лежащих к нему боком фашистов крупнокалиберными пулями.
Из леса стрелять тоже перестали — опустилась тишина, хоть птичек чириканье слушай. Лебедев внимательно осмотрелся. Вдалеке, на фоне по-прежнему горящей и дымящейся раскуроченной вражеской колонны суетились мелкие с большого расстояния фигурки; небо от самолетов очистилось: не было видно ни советских, ни немецких. У всех, похоже, закончился боезапас да и топливо должно было подходить к концу — полетели заправляться. Со стороны немцев никто, вроде бы, не обращал внимания на загоревший вдалеке «ханомаг» и приземлившийся «ил». Из леса показались несколько солдат в родной красноармейской форме. Четверо, держа наготове карабины, побежали в сторону немцев, а двое направились к самолету.
