К вечеру бои в переполненном противоборствующими войсками городе, кроме мелких стычек, в основном прекратились — отдых требовался всем: и наступающим союзникам, и обороняющимся немцам. В полночь броневой кулак немцев без всякой артподготовки ударил вдоль шоссе в направлении на Сен-Рикье. Впереди ползли оставшиеся на ходу «тройки» и «четверки» за ними щетинились во все стороны пушками и пулеметами легкие танки и бронетранспортеры. Следом на своих двоих (для автомобилей бензина не осталось вовсе) торопилась пехота.
Как ни неожиданно немцы ударили, но их ждали. В притихшем к вечеру городе шум танковых моторов, сосредотачивавшихся в одном месте, распространялся отлично; кроме того, в темноте удалось благополучно проскользнуть наружу сквозь германские заслоны нескольким парням, местным жителям. Юные французы, в край обозленные на оккупантов, подтвердили концентрацию немцев в восточных кварталах Абвиля и настойчиво просили дать им оружие.
Французские войска терпеливо, почти не стреляя (как будто их застали врасплох), дали германской броневой колонне прорваться вперед и вытянуться вдоль шоссе и по обочинам. А потом открыли беспощадный фланговый огонь заранее оборудовавшие позиции пушки и пехотные части. Спешащие за своей броней спешенные стрелковые роты, кому не хватило места в очень немногочисленных бронетранспортерах, очень быстро залегли, пытаясь отстреливаться по виднеющимся вспышкам пламени. Подбитая на шоссе и вдоль него германская бронетехника жарко горела, разгоняя прочь опустившуюся темноту. Кроме этих бензиновых факелов и назло немцам вышедшей из облаков луны, озаряли широко растянувшееся место боя и густо подвешиваемые французами осветительные ракеты. Пытавшиеся перебежками выбраться за пределы окружения германские подразделения, прижимались обратно к земле многочисленными строчащими пулеметами и ружейной пальбой. Вырваться удалось очень немногим. Ответная стрельба со стороны немцев потихоньку стихала — переставали бить по залегшим бошам и французы.
С рассветом прорывавшиеся из города окруженные немцы начали сдаваться. А что они еще могли сделать? В плен, в том числе, сдался штаб 19-го танкового корпуса и все командование 1-й танковой дивизии во главе с генералом Кирхнером. Кого среди них не оказалось, так это невезучего Гейнца Гудериана — крупный иззубренный осколок прилетевшей случайной мины легко пробил тонкий борт штабного «ханомага» и безжалостно разворотил главному германскому танковому теоретику правый бок — умер он практически сразу.
Осиротев без командования, капитулировали остававшиеся в Абвиле заслоны. Вполне довольным победой союзникам в числе прочих трофеев досталось значительное количество танков и бронетранспортеров. После разной сложности ремонта больше половины захваченной германской бронетехники перекрасили в камуфляжные французские разводы и, добавив трехцветные эмблемы, влили в кирасирскую дивизию.
Разгром осажденной танковой дивизии освободил значительные силы союзников и позволил им усилить свои армии, бьющиеся с немцами на других фронтах. Богиня победы Ника, склонявшаяся было потихоньку на сторону Германии, слегка заколебалась и зависла на своих непостоянных крыльях на месте.
Еще до падения Абвиля решился, наконец, выступить на помощь любимому соратнику Гитлеру итальянский дуче. Продиктовано его решение было в меньшей степени дружеским расположением к единомышленнику по Тройственному союзу, оси Берлин-Рим-Токио, а в большей — совершенно естественным меркантильным желанием поучаствовать на стороне вырисовывающегося победителя в разгроме Франции с последующим присоединением к собственной территории ее приграничных областей, средиземноморских островов и африканских колоний для воссоздания (всё, бесспорно, исконно итальянское), как второй шаг (после оккупации в 1939 г. Албании) на пути воссоздания Римской империи в лице Великой Италии. Но, чтобы с полным правом вольготно рассесться за столом победителей, нужно было, как прекрасно понимал дуче, предъявить хотя бы несколько сотен, а лучше бы тысяч, погибших на фронте собственных вооруженных граждан; да и какую-никакую территорию собственноручно занять никак не помешало бы.
Пока Муссолини готовился выступить, союзники захватили Абвиль и их высвободившиеся от его осады войска, слегка нормализовали остановку на остальных фронтах. Дуче опять было решил подождать лучшего момента, но получил категорический ультиматум от друга-фюрера: если Италия в ближайшее время не вступит в войну — рассчитывать на долю в аппетитном французском пироге ей однозначно не придется — дорога ложка к обеду. Конечно, непобедимая и мощная имперская Германия и сама вполне способна справиться с еще нагло сопротивляющейся, но насквозь прогнившей республиканской Францией и помогающей ей хитромудрой королевской Англией, как только что расправилась со странами Бенилюкса; но хотелось бы это сделать быстрее, плечом к плечу, как это было недавно в Испании, с дружественной фашистской Италией. И мужественный дуче итальянского народа решился.
