– Нанимался. Можешь сбежать. Знаешь, что бывает с предателями, – в словах Бубнова была угроза, от которой лицо Флюгера скривилось. – Смени портки, сядь.
Они буравили друг друга взглядами, но вскоре мясник сдался и, скривившись ещё больше, вернулся на место.
Я оглядел присутствующих. Флюгер и Гнидой были очевидно напряжены. Доржи и Инес, наоборот – спокойны и безучастны. Они знали, что в пекло их не пошлют по причине их бесполезности в серьёзных боевых столкновениях, и эта мысль, очевидно, их успокаивала. Следующим членом команды, кто заговорил, была Двадцатка.
– Их сколько? Когда?
– Через три-четыре дня. Сколько – это ты и узнаешь. Сейчас вы все мне нужны для составления плана. Кроме Инес и Яна. У вас двоих вопросы есть? Свободны.
Мы с Инес вышли. Настроения не было ни у меня, ни у неё, тем не менее на моё предложение спуститься в бар она ответила положительно. Там мы провели час с небольшим, после чего я вернулся в комнату и, даже не помывшись из-за ран и регенераторов, рухнул в кровать досыпать остаток короткой амтрунийской ночи.
Меня разбудил Бубнов. Дело было днём – мне пришлось закрывать лицо, чтобы лучи, просвечивающие сквозь заляпанное окно, не мешали мне забыться в хрупком сне.
– Эй. Вставай. Нужно перегнать корабль.
– Перегнать корабль?
– Да. Не тупи. Полчаса на сборы.
Позавтракав в баре, я с неудовольствием подумал, что от такой диеты к моменту отлёта мне опять придётся лечить гастрит. До сих пор удивляет, насколько дорого каждый раз избавляться от него при нынешнем уровне развития медицины. С другой стороны, может, он бы у меня каждый раз так не прогрессировал, если бы я уменьшил медикаментозную нагрузку на организм. Вот только с моим образом жизни это, мягко говоря, затруднительно.
Отобедав, сбегав в магазин и вернувшись в квартиру, я привычно обвешался снаряжением. Прошедший день организмом забыт не был, и я двигался, словно сонная муха, периодически морщась от боли в регенерируемых тканях. Если Гнидой не сэкономил на медикаментах – а в этом он уличается нечасто – то завтра моя плоть зарастёт на глазах, оставив на месте ран мерзкую розоватую кожицу. Попытавшись предугадать, чем именно мы будем заниматься, я закинул в рюкзак две бутылки воды и пачку крекеров. В тот момент, когда я запивал витамины водой, в дверном проходе появилась Инес.
– Добренький денёк. Выползай на улицу, Бубнов сейчас подтянется.
Ну правильно. Первый пилот – Бубнов. Второй пилот – Инес. Запасным номером обычно шла Двадцатка, так как капитан научил её базовому пилотированию, и, если что, совершить жёсткую посадку она сможет, но сейчас наполовину органическая девушка занята была бандой, поэтому на её месте оказался я – контрабандист-универсал.
Спустившись с Инес вниз и обнаружив там Бубнова, вынырнувшего невесть откуда, мы двинулись в том направлении, куда мой путь обычно не вёл.
Я даже в какой-то смысле полюбил этот город. За что? За его непосредственность. Вышел из дома – воняет дерьмом. Прошёл двадцать шагов по улице – пахнет едой, причём очень соблазнительно. Ещё через десять шагов в нос ударяет трупное гниение. Просто восторг.
Мы молча прошли полтора квартала и вышли к парковке, соседствовавшей со стихийной помойкой на пустыре. Это было такое место, которое слишком долго оставалось пустым и там не могло чего-нибудь не возникнуть. Но у людей в основном с фантазией туго, поэтому возникла именно помойка.
Бубнов направился к синему фургону. Сначала я решил, что он грузовой, но, когда открылись задние двери, я увидел два продольных сиденья внутри. Повинуясь жесту капитана, я залез внутрь и закрыл за собой двери. Инес села за руль, капитан расположился подле неё.
– Ненавижу левостороннее движение. Бубнов, может, ты поведёшь?
– Привыкай, понадобится.
– У меня даже прав местных нет.
– Плевать. Едь.
И мы поехали по кривым и пустынным улочкам, изредка останавливаясь на где работающих, где нет светофорах. Инес вела аккуратно, но отсутствие постоянной практики периодически давало о себе знать резким торможением и кривой траекторией поворотов.
Следуя указаниям капитана, Инес вывела машину сначала в пригород, а потом и вовсе выехала из городской черты. Попытка заснуть, лёжа на сиденьях, провалилась, потому что дорога изобиловала выбоинами и колдобинами. Я постоянно трясся и бился головой. После того как под ругательства Инес и шумный вздох Бубнова фургон проехался по особенно глубокой яме, я свалился на пол, заныли многочисленные травмы. Вставая и отряхиваясь от песка, который, кажется, никто никогда отсюда не выметал, я решил оставить эти бесплодные попытки и, высунув свою голову из пассажирской зоны, начал пялиться на дорогу через лобовое стекло.
