Через пару пройденных кварталов захотелось чего-то перчённого, и в круглосуточном ларьке мною была приобретена пачка снеков. Жареные треугольники, чёрт пойми из чего сделанные, полностью оранжево-красные от покрывающих их специй, скрасили путь.
Я шёл по вонючей зассанной улице и с аппетитом хрустел. Баул крайне неприятно давил, но попытки поправить его привели к тому, что ко всему прочему лямка начала натирать.
Пережевав последний снек, я, скомкав пустую пачку, начал искать глазами мусорку, но в этом занятии не преуспел. На протяжении целого квартала мне не попалось ни одного бачка. Не то что я бы осуждал местных – какое у меня вообще есть моральное право на это, – но, чёрт вас дери, ни одной мусорки – это же безобразие. Это не по-людски, такое пренебрежение к обществу я не понимаю и осуждаю. А вот и точка назначения – дом Атасравы и её семейки. Сейчас я буду его совершенно справедливо поджигать.
Выкинув скомканную пачку в ближайший открытый канализационный люк, я огляделся по сторонам. Людей мало, это хорошо. Если правильно подгадать момент, будет лишь два-три свидетеля.
Зайдя в переулок, я скинул баул и начал доставать вещи. Десять минут приготовлений, пять минут ожидания, пока пройдёт непонятно откуда взявшаяся толпа, и вот я устремился к зданию, не забыв напялить балаклаву.
Эта невысокая хибара, в которой мне оттяпали ногу и за совершенно неприличные деньги лечили неизвестно от чего, прилегала к другой такой же. Ну и чёрт с ними, огонь не должен перекинуться. Вроде.
Была ли это месть за обман? Если быть честным с самим собой, то больше всего меня злило само отсутствие ноги. Доказательств у меня не было, но я предполагал, нет, скорее даже верил в то, что мою конечность можно было спасти, если бы эти сыны помоек не были мнительными скупердяями. В общем, думается, их жилище сойдёт за моральную компенсацию моих страданий.
Половину содержимого канистры выливаю на полимерную стену и наваленную на неё кучу мусора, поджигаю. После засовываю ветошь в горлышко и, поджёгши импровизированный запал, бью рукояткой ножа по стеклу, которое почему-то не разбивается.
Это стеклопакет! Полноценный стеклопакет! На этой бомжацкой планетёнке даже в нормальных зданиях используется обычное стекло, так почему в этой халупе стоит стеклопакет?!
Прохожие уже всё поняли и суматошно забегали, а у меня окно не разбивается. Радует одно – никто из моей команды не видит этого дебилизма.
Если я достану ствол, то у силовиков будет больше поводов прибыть сюда как можно скорее, поэтому показывать его разбегающимся прохожим я не буду. Тем более неподалёку уже организовалась группа зевак, с интересом следящая за развитием событий.
Подхватываю с земли кусок бетона, раньше являвшийся частью тротуара, от которого тут остались только воспоминания. После второго удара стеклопакет разлетелся. Кажется, он был не очень качественный, хорошее изделие продержалось бы больше. Из рассыпавшегося окна высунулся какой-то человек, но он тут же получил куском бетона по ключице и с криком боли отпрянул, завалившись на спину, попутно запутавшись в шторах. К этому моменту канистра уже загорелась и начала оплавляться. Рискуя получить ожоги и лишиться ещё нескольких процентов плоти, я подхватил ёмкость и закинул её внутрь дома.
Тут же обнаружилось, что выбранное мною одеяние склонно к воспламенению – левый рукав успел заняться от открытого огня. Матерясь, я скинул с себя горящую тряпку. Рука всё же пострадала, по ощущениям было похоже на ожог первой степени. Но всё это было неважно – я бежал со всех ног по переулкам, не забыв подхватить оставленный баул.
Местом остановки после пятиминутного броска стал случайный переулок. Выбрал я его потому, что здесь был очень удобный карман, где я обработал и перебинтовал ожог, переоделся и надел очки, окончательно сменив образ. Сложив всё ненужное в баул, на смену которому пришла простенькая сумка, я свернул его и засунул в подвернувшийся мусорный контейнер позади какой-то столовой.
А теперь продолжим делать глупости. По правде говоря, я готов назвать каждого, кто вернётся на место преступления, кретином, но именно это сейчас и произойдёт. Нужно удостовериться, что их дом достаточно пострадал.
Когда я по дуге вернулся к месту преступления, прошёл уже почти час с момента поджога. Зеваки к этому моменту разошлись, и только какой-то одинокий обыватель сидел на асфальте у залитого пеной дома.
Кстати, о доме. Он обуглился, выгорел изнутри и, кажется, немного скривился. Прилегающая к нему хибара тоже слегка обгорела снаружи, но, вроде особо не пострадала. Теперь вопрос, а где семейка Атасравы?
Я подошёл к человеку, который сидел на земле и никуда не торопился. Вид у него был несчастный.
– Эй, что здесь произошло?
Признаков образования я на его лице не увидел и поэтому на всеобщем говорил медленно и чётко.
–
Интересно, это было оскорбление? Если да, то насколько грубое?
