Мил сам был клиническим психологом и продолжал настаивать, что у подобных ему психологов, конечно же, много глубоких озарений, которые не могут быть охвачены с помощью алгоритма. Однако в начале 1960-х годов появилась солидная кипа исследований, которые поддержали изначальный скептицизм Мила по поводу человеческих суждений[24].
Если человеческие суждения хуже даже простых моделей, то перед нами серьезная проблема: большинство сфер, где требуются экспертные суждения, не столь богаты данными или сторонниками данных, как психология. Большинству направлений человеческой деятельности не хватает данных для построения алгоритмов, которые могли бы заменить человеческое суждение. Люди часто вынуждены полагаться на мнение эксперта: врача, судьи, инвестиционного консультанта, государственного чиновника, должностного лица, руководителя киностудии, бейсбольного скаута, менеджера по персоналу и всех остальных, кто решает судьбы мира.
Хоффман и психологи, присоединившиеся к его институту, надеялись точно выяснить, что делают специалисты, когда выносят решения. «У нас не было особого видения, – утверждал Пол Словик. – Мы просто почувствовали, что это важно: как люди берут информацию и, неким образом ее обработав, приходят к мнениям и решениям».
Интересно, что они не собирались изучать, насколько плохо сработали специалисты, когда вынуждены были конкурировать с алгоритмом. Вместо этого психологи института решили создать модель того, что делают эксперты, когда формируют свои суждения. Как выразился Лью Голдберг, приехавший в 1960 году в Юджин из Стэнфордского университета, «чтобы определить, когда человеческое суждение имеет больше шансов ошибиться». Если бы удалось выяснить, где именно экспертные оценки допускали сбой, удалось бы закрыть разрыв между экспертом и алгоритмом. «Я думал, что, если мы поймем, как люди дают оценки и принимают решения, мы сумеем улучшить и то и другое, – говорит Словик. – Мы могли бы научить людей делать лучшие прогнозы и принимать лучшие решения. Такое у нас было чувство, хотя и несколько расплывчатое».
В 1960 году Хоффман опубликовал статью, где задался целью проанализировать, как специалисты делают выводы. Конечно, можно просто расспросить самих экспертов, но это был бы очень субъективный подход. Люди часто говорят, что они делают одно, когда на самом деле делают совершенно другое. Лучшим способом понять мышление экспертов, по мнению Хоффмана, было учесть различные параметры, которые они используют для принятия решений (он называл их «сигналами»), и определить весомость каждого такого параметра.
Например, если вы хотите узнать, как приемная комиссия Йеля решает, кто поступит в университет, вы просите список сведений о кандидатах, которые учитываются при принятии решения. Средний балл, спортивные достижения, связи с бывшими выпускниками, тип высшей школы и так далее. Потом вы наблюдаете, как приемная комиссия принимает решения, кого принимать, а кого нет. Исходя из многих решений комиссии, вы можете выделить процесс, который его члены используют для определения важности характерных черт абитуриентов. Вы можете даже построить модель взаимосвязи этих признаков в сознании членов комиссии, – если, конечно, у вас есть соответствующие математические навыки. (Комиссия могла уделять больше веса спортивным достижениям выпускников из государственных школ, чем, например, выпускников из частных школ.)
Математические навыки у Хоффмана были. «Параморфное представление врачебных решений» – так он назвал свою статью для
Эксперты из реального мира, чье мышление орегонские исследователи стремились понять в первую очередь, были клиническими психологами. Однако исследователи полагали, что результаты будут применимы к любому человеку, профессионально принимающему решения – врачу, судье, метеорологу, бейсбольному скауту и так далее. «Мы понимали, – говорит Пол Словик, – что делаем что-то очень важное: пытаемся охватить цифрами то, что кажется сложным, таинственным и интуитивным».
