– Не спрашивали, вот и не говорил. Откуда мне знать, что это важно?
– В Светлом сидит метка черных, а ты не понимаешь, важно это, или нет? Все важно. Самый мелкий фактик. Люкс, ты слышишь?
– Слышу, – угрюмо отозвался Люкс. – В ближайшем странноприимном доме мы с тобою этим и займемся.
– Нельзя в странноприимный, – заорал Джон Ячменное Зерно. – По крайней мере, в этих местах. Тогда все так и было. Вы велели… Светлый велел накипятить воды, прокипятить ножи, подать вина и проутюженной холстины. После велел выскоблить с кипятком стол. Потом застелил его холстиной, сел за стол, а ближние его люди – командовал ими, как сейчас помню, лысый Пьер – начали вокруг суетиться и колдовать с веревками, вином, холстиной и ножами. Столько их там толклось, что толком ничего и видно не было. Я, к тому же, был у самой двери. А потом как-то вдруг все от стола отпрянули, и я вижу – Люкс взял нож, да как полоснет себя по плечу! Жуть. Кровища, Люкс бледный, как смерть, ножик выронил, запустил пальцы в рану и выдрал оттуда какую-то… не знаю, как сказать. Да я и не разглядел толком, потому что ворвались малиновые, орденские монахи и кромешники. И пошло у нас тут веселье. Кромешники подняли свои трубки изогнутые, вроде Скарова арбалета, только без лука, и принялись поливать наших летучими иголками. И в кого иголки попадали, те падали замертво. Я думаю, что если бы не они, да еще при здоровом Люксе – хрен бы у них все так лихо получилось бы.
– Сам-то ты как уцелел? – угрюмо осведомился Нодь.
– Так и уцелел. Была у меня за пазухой книга баллад Батара. Единственное, что сохранилось от прежней жизни… Грешен, люблю стихи, – добавил Джон с кривой улыбкой. – Вот она и защитила меня от летучих иголок. Переплет у нее – деревянная доска, обтянутая кожей. В ней иглы и застряли. И еще хорошо, что драться пришлось с орденскими монахами – троих завалил и вырвался. Доведись мне схватиться с малиновыми, вряд ли уцелел бы. Но они-то как раз все навалились на Люкса.
– Значит, летучие иголки? Как же, как же, слыхали. – Манон покивала головой скорее самой себе, чем окружающим.
– Отравленные! В кого попала игла, валился оземь не копнувшись. Наших они практически всех взяли в иглы. Палашами посекли только посторонних: хозяев, слуг и прочих постояльцев.
– Всех перебили?
– До единого человека. А странноприимный дом сожгли. Дотла. Я в кустах притаился, все видел.
– И тело Люкса сожгли? – спросил Нодь.
– Ты что, совсем дурак? А это, по-твоему, кто?
– Ты думаешь, что у него то же самое тело? Сам ты дурак и невежда, хоть и говоришь, что любишь Батара.
– Оба вы… – Кувалда даже сплюнул от досады. – Не надоело бодаться? Ты лучше расскажи, что с телом стало.
– Выволокли они его из дома и засунули… как вам объяснить… Мы вырвались вдвоем, как раз с Лысым Пьером. Он был впереди, а я держал спину – там за нами малиновый увязался. Морда посечена, бок пропорот палашом в двух местах, весь в кровище, шатается, но упрямый, сволочь! Когда я выскочил на крыльцо, Лысый Пьер уже валялся истыканный иголками, а чуть подальше она и стаяла, эта хрень. Ни на что не похожая, я ее даже описать не могу. А возле торчал кромешник, как я понимаю, он Пьера и завалил. Он и в меня всадил летучие иголки, но они застряли в переплете, я же говорил. Я шарахнул его от души палашом поперек тела, и вот тут… как хотите, мужики, верьте, не верьте, только оказалось, что кромешники – это нежить. Как в сказках. Он просто исчез. То есть, в каком смысле исчез – растекся вонючей лужей, а вот она-то тут же и исчезла. Испарилась.
Нодь хмыкнул.
– Вы, конечно, можете не верить. Но лучше поверьте, нам с ними еще встречи, я думаю, предстоят. Стрелять в них бесполезно, бесполезно и тыкать палашом. Насквозь пробьете, а ему хоть бы хрен по деревне. Их лучше всего бить чем-нибудь тяжелым: дубиной какой-нибудь, камнем, можно и палашом, но не колоть, а бить, непременно поперек и точно посередине тела. Вот тогда им наступает качественный кердык.
– Может, есть смысл большим пальцем обмахнуться? Для верности? – сказал Скаврон и добавил, смущенно хекая и на друзей не глядя: – Я имею в виду – свободной рукой.
– Ты лучше за дубину схватись обеими руками. Удар крепче будет. А пальцами пусть старухи в WWW-храмах обмахиваются, – укоризненно сказал Кувалда и повернулся к Джону. – Расскажи про летучую хрень. И про Изегрима. Что дальше было?
– А что я про хрень расскажу? Говорю же – ни на что не похожа. А дальше у малиновых объявились гиппы, они расселись по седлам, забрали своих раненных и убитых, да и поехали себе. Орденскпе выволокли тело Светлого и запихали его в хрень. А потом она улетела… Как-как, вот так. Улетела и все. Залез в нее этот самый Изегрим, хрень тут же и вознеслась. Я его, сволочь, очень хорошо тогда рассмотрел. В первый раз. Он, когда залазил, капюшон с головы откинул, вот я постарался, хотя уже смеркалось.
– Что значит – в первый раз? Ты его, что ли, и после видел? – насторожился Кувалда. – Когда, где и при каких обстоятельствах?
