– Как говорится, Он простит. Он светлый и милостивый, кому и прощать, как не ему? Если бы не он, нас с госпожой уже в живых не было бы. А я обыкновенный человек. И крики ваши у меня забыть не получается. Все, что в яму мне кричали, помню, и что вслед вопили, когда уводили меня отсюда в цепях, тоже помню. А мысли мои бессильные там, на полюсах, бессонными ночами были такие: как же это они все так? Они же меня с детства нашего общего босоногого знают? Как они могли поверить, что я предатель и душегуб?
Скаврон махнул рукой и отвернулся, пряча заблестевшие глаза.
– Подымайте гада и волоките в донжон в оружейную палату. Пусть выбирает, сволочь, какой смертью умирать. Все туда идите, чернила несите, бумагу, чтобы все было честь по чести… А ты, сволочь, подскажи-ка мне быстренько, где она, женушка моя любящая? Что ж она так скромничает, на глаза супругу не показывается? Да, мужики, кляп-то у него из пасти выньте.
– Это не я! – завопил тот истошным голосом, как только рот его освободили от кляпа. – Не я! Это все она! Она меня подстрекала и запутала. И договоры-переговоры со злодеями вела она. Я ни при чем, я только исполнял. Она и меня, падла, кинула, в Вупперталь усвистала, и с тамошней какой-то шишкой запредельной, говорят, теперь живет в любовницах, а я… я… я не хотел…
Во двор галопом влетел Кувалда, кубарем слетел с гиппа и заорал:
– Скаврон! Бросай это дело, потом, все потом, где Манон?
– В трапезной. Там Люкс при Оле раненом, а она на подхвате, когда надо что-нибудь организовать. Ты что заполошный такой, будто привидение увидел?
– Если бы привидение. Помнишь, мы с Манон рассказывали тебе о нашем общем пронырливом друге?
– Генрике, что ли?
– Генрик не проныра. Проныра – это Лис. Так вот, прилетели сюда десятка два-три орденских монахов и кромешников, а командовала всей этой шоблой некая личность в рясе аббата.
– Этот… Лис? – ахнул Скаврон.
– Он, паскуда.
– А он тебя узнал? Хотя тебя не узнать невозможно. Ну и что с ним?
– Ушел, поганец. На летучке и ушел.
– А что с теми, как ты говоришь, с шоблой?
– Зернышко молодец. Он там из местных крестьян засаду устроил – любо-дорого. Как ударили с тыла по сволочам. Так, где, говоришь, Манон? В трапезной? Где это?
Скаврон повернулся к седоусому.
– Начинай допрос подонка, я сейчас приду. Все записывай по его словам. – Скаврон пнул пленника в бок. – Рассказывай все, как есть. И не виляй, вонючка. Я скоро вернусь. И если мне твои слова не понравятся – пеняй на себя. Не просто убью, в мешок с голодными крысами посажу.
В смутном свете ночника ее тело отливало перламутром и было не красивым даже, нет, а именно что роскошным. Да. Роскошным. Иначе и не назовешь.
Она лениво играла пальцами его правой руки, а потом потянула его ладонь вниз и возложила ее – именно возложила! – на себя, на свое тело, прижала ее к себе так, что пальцы провалились внутрь, во влажную и теплую глубину.
– Тебе будет меня недоставать, – сказала она тихо.
Фетмен молчал. Разговор назревал с самого Брандисова отъезда, разговор был неизбежен, он был, в общем-то, к нему готов, хотя и старался насколько возможно оттянуть.
– Говорят, принцесса Свена очень красива. И она девственница. Так что твоему Малышу предстоит искупаться в девичьей крови. Лестно?..
Фетмен молчал.
– Конечно, лестно, – она покивала головой. – Вы, мужики, относитесь к этому слишком уж серьезно, не то, что мы, женщины. Странно… я вот своего первого практически и не помню. Знаю только, что надоела мне уже тогда моя девственность горше горькой редьки. Была ночь, была луна и был стог сена на берегу Луары. Ночь я помню. И помню луну. Даже запах сена помню. А вот его толком не помню. Было ли мне хорошо? Наверное, было. Даже наверняка. Но я не помню крови. А ведь она должна была быть. И я должна была отмывать ее потом со своих ног, правильно? Я же специально привела его тогда к стогу именно на берегу реки. Понимала, что мне после всего вода понадобится.
Фетмен молчал.
– Сэр Брандис поехал ее встречать, правильно? От твоего имени. Он привезет ее сюда, и будет свадьба, и ты станешь королем Свенланда. И ты почему-то думаешь, что в той твоей новой жизни для меня не будет места. Правильно?
Фетмен молчал.
