– Сэр, – отозвался Рэдли, – я вам не союзник. Но вы меня не бойтесь. Пусть капитан убоится капитана. Бойтесь самого себя… сэр.
Рэдли снова развернулся – и на этот раз смог удалиться без помех.
Вконец подавленный, я вернулся к себе. За время, оставшееся до рассвета, мне так и не удалось заснуть – я только метался и крутился с боку на бок; а Квелл безмятежно посапывал и видел свои инопланетные сны.
Вскочив по первому звонку побудки, я помчался на радиолокационную палубу. Там мне попался на глаза мой знакомец Смолл, склонившийся над пультом.
– А ты знаешь, что ракета подпитывает себя в космосе? – спросил он.
– Подпитывает? Это как?
– Барахтается, – объяснил он. – Как огромная рыбина в потоках солнечного ветра, космических лучей, межзвездных радиоактивных излучений. Вечно голодные, мы – я имею в виду этот корабль – рыщем в поисках пиршеств крика, голосов и отголосков. Я сижу тут день за днем, чтобы своевременно засекать стремительные атаки из окружающего нас космоса. Обычно улавливаю только безымянные звуки в разных сочетаниях – шумы, радиопомехи и резонанс. Но иногда ни с того ни с сего… вот послушай!
Смолл тронул кнопку, и из динамика на пульте понеслись голоса – отчетливые человеческие голоса. Он повернулся ко мне, и его лицо приняло непривычное выражение.
Мы с ним стояли и слушали радиопередачи, адресованные земной аудитории двухсотлетней давности. В эфире выступал с речью Черчилль, бесновался Гитлер, делал ответное заявление Рузвельт, ревели уличные толпы, гремели трансляции футбольных и бейсбольных матчей ушедших дней. Звук то нарастал, то затихал, набегал океанской волной и откатывался назад.
Потом Смолл заговорил:
– На самом деле ни один звук, единожды вырвавшись, никуда не исчезает. Он поглощается электрическими облаками, и, если повезет, мы в одно касание сможем вернуть себе эхо суровых забытых войн, долгих дней лета и теплых месяцев осени.
– Знаешь, Смолл, – оживился я, – нужно записать эти передачи, чтобы прослушивать их снова и снова. У тебя есть что-нибудь еще? Что удалось поймать?
– Как-то нашли мы целый фонтан, бьющий из прежних дней Земли. Голоса минувших столетий. Странные какие-то радиоведущие, смешки не к месту, политические недомолвки. Послушай.
Смолл опять поколдовал над настройкой пульта. И мы услышали: дирижабль «Гинденбург»[23] охвачен пламенем. В тысяча девятьсот двадцать седьмом Линдберг приземлился в Париже. Некто Демпси победил некоего Танни в тысяча девятьсот двадцать пятом[24]. Толпы захлебывались криком, демонстранты ликовали. Потом звук стал затухать.
– Ладно, проехали, – сказал Смолл.
– Верни обратно! – вскричал я. – Это же наша история!
Из динамика на пульте уже несся другой голос:
– Сегодня днем в резиденции на Даунинг-стрит премьер-министр Черчилль…
Тут на палубу вошел капитан.
– Сэр, – повторил для него Смолл, – мы нашли целый фонтан, бьющий из прежних дней Земли. Голоса минувших столетий. Странные какие-то радиоведущие, смешки не к месту, политические недомолвки. Послушайте!
С большой грустью капитан кивнул:
– Да-да. – И вдруг отрезал: – Смолл, Джонс, отставить! Эти люди общаются между собой. Нам с ними не играть, не смеяться, не плакать. Они мертвецы. А нас ждет встреча с настоящим.
Смолл опять потянулся к настройкам, и последний голос успел выкрикнуть:
– Передача по линии! Мантл[25] благополучно добрался до первой базы!
А потом – тишина.
Я смахнул со щеки слезу. Что меня проняло? – подумалось мне. Эти голоса не принадлежали ни моим близким, ни моему времени, ни моим демонам. И все же они когда-то были живыми. Их прах забился мне в уши, попал в глаза.
Внезапно по громкой связи прогремело: «Степень готовности – «синяя». Всем сканирующим станциям. Перейти на визуальное наблюдение. Звездный сектор СВ-семь. Перейти на визуальное наблюдение. Степень готовности – «синяя»!»
Мы с Квеллом стояли перед его смотровым экраном, потрясенные увиденным.
– Боже милостивый, – выдавил я. – Что там?
– Какая-то луна, – ответил Квелл.
– Это понятно, – отозвался я. – Только уж очень необычная. Совсем древняя на вид. Гораздо старше нашей, облепленной большими и малыми городами, вековыми садами. Как по-твоему, долго эта луна в одиночку крутилась в космосе?
Квелл сверился с приборной панелью и увеличил картинку.
– Десять тысяч витков за миллион лет, – сообщил он. – Ах, любо-дорого посмотреть… шпили, витражи, безлюдные и запущенные дворики, припудренные пылью.
Потом мы услышали голос Рэдли:
– Приготовиться! Торможение.
Тут вмешался голос капитана:
– Рэдли!
– Сэр, луна! Очень древняя, красивая. Наша задача – исследовать, находить, докладывать.
– Да, Рэдли, твой тон дает о ней полное представление. Это одинокий, затерянный, блуждающий мирок, обаяние старины; жаль пролетать мимо, но ничего не поделаешь. Идем прежним курсом.
По громкой связи раздался приказ:
– Полный вперед! Отставить «синюю» степень готовности!
Изображение незнакомой луны, транслируемое на все бортовые дисплеи, стало медленно таять.
– Опять затерялась, – сказал Квелл.
И корабль погрузился, как прежде, в космический мрак.
