– Если под «погоней» вы подразумеваете наши первоочередные задачи – нанесение на карту звезд и исследование миров…
– Нет, нет! Заверни-ка сюда! – произнес капитан, заходя в огромный центральный отсек, почти безлюдный в этот ранний час, и указал на звездный экран.
Светящееся трехмерное изображение парило в воздухе.
– Что тебе известно о путях темных планет и ярких комет?
– Очевидно, вам придется меня просветить, сэр, – ответил Рэдли.
– Что ж, просвещайся, – начал капитан. – Здесь тысячи тысяч звездных карт, утвержденных, заархивированных и рассортированных. Проведи рукой по этому пространству. Дотронься до длинного следа кометы Галлея; почувствуй жар кометы Малый Аллиостро. Вот они, плоды ночных сомнений и терзаний Господа, всех Его долгих дум. Бог видит радостные сны – появляются зеленые земли. Бог испытывает муки – из бескрайних врат Его воспаленных глаз и губ выплывает Левиафан. Он несется сюда! Я знаю способ встретить его лобовой атакой, дать отпор за шесть недель до того, как он уничтожит Землю. Мы должны поторапливаться, чтобы застать его врасплох.
– Врасплох? – Рэдли отвернулся от ярких, светящихся в воздухе карт. – Комету невозможно застать врасплох, сэр. Она неживая, ей все равно.
– Но я-то живой, и мне не все равно, – парировал капитан.
Рэдли пожал плечами:
– И потому вы решили переложить груз знаний на плечи какого-нибудь великого юного скитальца, бича Вселенной, которого носит по разным мирам, как неприкаянного, вечно бездомного. Я…
– Продолжай, – подбодрил капитан.
– Сэр, если, как учит преподобный Колуорт, весь космос – это наша плоть от плоти, а все галактики, солнца, живые твари – ростки одного семени, одной всеохватной воли, тогда призрак, о котором вы говорите, сэр, этот великий и ужасный монстр, то бишь комета, слетает с уст Божьих. Не болезнь, не отчаяние, но Его светлая воля, озаряющая вселенскую ночь. Готовы ли вы противиться этому дыханию?
– Коль скоро оно перевернуло мне душу и выжгло глаза – да, готов! Прислушайся к его реву, который не умолкает даже сейчас за обшивкой корабля, там, снаружи.
Его протянутая рука коснулась какого-то дисплея. Корабль пронзили токи неукротимой энергии, прокатившиеся по всем отсекам.
Кивком указывая на изображение, капитан продолжил:
– Вот дыхание, о котором ты говорил. От него веет холодом. Это холод всех кладбищ мира, переброшенных в космос, и еще это саван длиною в световой год, накрывший мириады потерянных душ, которые вопиют об избавлении. Мне – нам – предстоит их спасти.
– Этот звук – тупая, безжизненная субстанция, сэр, просто комбинация, рожденная хаосом, притягиваемая и отталкиваемая то одним, то другим приливом. Пытаться остановить эту нескончаемую бледную пульсацию – все равно что пытаться остановить свое сердце.
– А что, если оба остановятся одновременно? – спросил капитан. – Не будет ли моя победа над этой пульсацией столь же сокрушительной, как ее победа надо мной? Маленький человек и необъятный Судный день, летящий в пространстве: вес их одинаков, если на другой чаше весов – смерть.
– Но, разрушая ее, – убеждал Рэдли в тихом отчаянии, – вы, капитан, разрушаете и свою плоть, которая на время дана вам Богом.
– Для меня эта плоть – оскорбление! – вскричал капитан. – Раз мир един, значит, Бог проявляется в минералах, в лучах света, в движении, во тьме или в человеке разумном; но ежели комета, моя кровная сестра, была призвана испытать мое терпение, подобное терпению Иова[22], не совершила ли она богохульство, когда для начала меня изувечила? Если я – плоть от плоти Божьей, отчего был я поражен слепотой? Нет, нет! Эта сила неудержима и греховна. Ее страшный лик беспрепятственно парит над бездной. За слепящим сиянием я чую кровь, что смазывает шестерни и засовы ночных кошмаров. И неважно, где явится мне эта сила: то ли при виде бедняги, сгорающего в геенне огненной, то ли в схватке с акулой, перемазанной человечьей кровью, то ли при встрече со слепящей белой маской, брошенной среди звезд для устрашения людей и нанесения удара, который не убьет человека, но сломает ему хребет и душу, – я дам отпор. Так что избавь меня от ханжеских увещеваний, любезный. Эта сила попробовала меня на завтрак. Я закушу ею нынче за ужином.
– Раз так, – прошептал Рэдли, – да поможет нам Бог.
– Поможет, – отозвался капитан. – Если мы – живые Божьи твари, значит, мы укрепим Его длань, простертую, чтобы остановить чудовище длиною в световой год. Ты же не устранишься от этой величайшей схватки?
– Устранюсь, – пробормотал Рэдли, – тем более что надо компьютеры проверить, сэр.
Он уже собирался уйти, но был остановлен словами капитана:
– Тогда отчего тобою владеет ярость, подобная моей? Нет, твоя еще сильнее. Ибо я не доверяю «реальности» и ее слабоумной матери, Вселенной, а ты хочешь остаться праведником и выбираешь для себя хлипкие подпорки, кои сулят счастливый финал. Но с волками жить – кастратом быть. Еще немного – и тебя возьмут в хор Папы Римского. От такой праведности я весь трепещу.
