На пешеходной дорожке показалась Анисья. Когда она стала приближаться к амбару, Никита вышел из палисадника, приветливо улыбнулся.
— Подожди минутку, дело есть.
Она остановилась, попятилась.
— Говори, я слушаю.
— Не будем же мы стоять посреди деревни…
— Ну? В чем дело?
Никита взял ее за руку.
— Понравилась ты мне. Во сне вижу… Давай поженимся.
Анисья вырвалась, отступила.
— Но-но! Давай без рук…
Не обращая внимания на ее недовольство, он зашептал:
— Как стемнеет нынче, приходи за деревню, к обрыву. Я тебя там ждать буду.
— Никуда я не приду. — Анисья засмеялась, быстро вышла из-за амбара и помахала рукой: — Счастливо оставаться!
Хотяона и отказалась от свидания, вечером Никита все же пошел к обрыву. Чем черт не шутит. Вдруг Анисья появится. Но напрасно он надеялся на черта, он не пошутил, и девушка не появилась. Тогда Никита решил пойти к дому Ктобовых. Открыл калитку, прошел через сад к освещенному окну. Оно было занавешено наполовину. Анисья сидела за столом перед зеркалом, расчесывала волосы и улыбалась. Никита сорвал висевшее над ним яблоко, вытер его о пиджак, откусил, продолжая наблюдать за Анисьей. Она посмотрела на часы и опять улыбнулась. Матери ее не было видно. Решил убедиться, дома она или нет. Перешел к кухонному окну. Мать Анисьи жарила на тагане картошку. Запахло вкусным. Никита доел яблоко, вернулся к окошку, за которым находилась девушка, потихоньку постучал ногтем по стеклу. Анисья подошла. Он махнул ей рукой, сказал вслух:
— Выйди на минутку…
Она отрицательно покачала головой и закрыла окно занавеской. Никита выбрал яблоко покрупней, впился в его зубами. Прошло минут десять. Он продолжал стоять у окна. Занавеска зашевелилась, и показалось лицо Анисьи. Никита опять махнул ей рукой, занавеска тут же опустилась. Прошло ещё минут двадцать. Он подошел к кухонному окну, но и оно было занавешено. Поднялся на крыльцо, сел на скамейку, закурил. В сенцах загремело, наружная дверь приоткрылась и послышался шепот Анисьи:
— Иди домой. Поздно уже, мы спать ложимся.
Никита встал.
— Не бойся, выйди.
Она поколебалась, вышла, но дверь за собой не закрыла. Он зашептал:
— Не могу без тебя… Нравишься… — И обнял ее.
Анисья дернулась, потянула его от себя за волосы на затылке, отвернулась.
— Отпусти. Говоришь, нравлюсь, а сам как медведь… Домой мне надо. А то мама выйдет… Завтра вечером приду… к обрыву.
— Не обманешь?
— Приду. Жди.
После ухода Анисьи Никита долго стоял в саду, вышел оттуда, когда в доме Ктобовых погас свет.
Не спал всю ночь. "Придет или нет?" — мучил его один и тот же вопрос. Хотелось верить ей, но не верилось.
Но Анисья не обманула, пришла.
От обрыва он всю дорогу нес ее на руках. Она счастливо смеялась, обхватив его за шею, прижималась к нему, целовала в губы, в глаза, в нос… Им никто не встретился. А может, они не видели встречных, потому что ничего не замечали, кроме друг друга, к тому же было темно.
— Ты устал? Опусти меня, а то уронишь, — сказала Анисья.
Но Никита продолжал нести ее…
— Когда же расходиться будем? — прервала жена размышления Моторина, с улыбкой глядя на него.
Он помолчал, отпил из бокала молока, ответил:
— Повременить надо. На примете у меня пока подходящей бабенки нет. Подыщу, тогда… Но если у тебя кто есть, можно поторопиться.
— Поторопись, поторопись. — Анисья засмеялась, придвинулась к мужу, обняла его. — Бедовый ты у меня. Что ни день, то приключение. Картину вот купил. А она нам совсем ни к чему…
— Не покупал я ее, — сказал Никита. — Ума не приложу, как она попала ко мне.
После завтрака Моторин вошел в комнату, снял со стены картину, поглядел на нее, медленно поворачивая, вздохнул, зажмурился, испуганно оглянулся.
— Арифметика… — прошептал он и осторожно поставил картину за шифоньер.
К Моториным пришел Батюня. Он выкурил на кухне две папиросы и, когда остался один на один с Никитой сказал:
— Я слыхал, ты дефицитным товар из города привез?
Показывай, хвались.
_ Не до хвальбы. Обобрала меня шпана, портки и то не все целы.
— Не ломайся, тащи сюда картину. Я видал, как ты нес ее со станции, но толком не разглядел, что там… Все ждал, сам покажешь, а ты чего-то как воды в рот набрал. Волоки ее сюда, оценю. Я в картинах разборчивый, в детстве сам пробовал рисовать. Бывало, возьму из галанки кусок угля — ширк, ширк, и готово на стене изображение…
Моторин почесал затылок, встал, направился в комнату, но его остановил голос Ларисы:
— Папа, выйди на крыльцо! К тебе пришли!
Никита вышел. У крыльца стоял маленький щуплый незнакомец лет сорока пяти и держал за руль дамский велосипед. При виде Моторина незнакомец прислонил велосипед к стене дома и заулыбался.
