— Здравствуй, Христофорыч! Извиняй, что вчера не приехал… Дела! Нынче и то с трудом выбрался. Выехал на своем передвижном аппарате, а у него камера — пшик! Гвоздь хороший попался! Ясно дело, дальше ходу нет, вернулся. Супруга моя собралась ехать к матери в соседнюю деревню, перед отъездом затеялась ужинать. А я тем временем ее передвижной аппарат под себя и — к тебе! Хватилась теперь, рвет и мечет… Ничего, пешком сходит, при ее телесах это полезно…
Моторин удивился, что Щуплый ведет себя как хороший знакомый. Кто же он? И зачем пожаловал? Незнакомец между тем сел на скамейку крыльца, кинул ногу на ногу и продолжал:
— Упарился, пока ехал к тебе. Все в гору да в гору. Ну ничего, отдохну. Зато отсюда под гору. Как дела, Христофорыч?
— Извини, божий человек, я чего-то не припомню, где мы с тобой чаевничали… — Никита продолжал стоять.
— Здрасте! — развел руками приезжий. — Девичья память… Позавчера с вокзала-то шел. Закурить-то ко мне загпянул… В хорошее время попал, жены дома не было… Картину я тебе показал, ты в нее вцепился как клещь, не оторвешь. Шибко понравилась. Я говорю: купи. Ты согласился, а денег пет. Просил в долг, дал мне свой адресок. Договорились, что приеду за деньгами вчера, но не смог, прибыл нынче. А ты — "не припомню"!
Моторин ощутил усталость, сел рядом с приезжим.
— И сколько же я тебе должен?
_ Пятнадцать рублей, как договорились.
Никита помолчал, соображая, что ему делать дальше.
— Знаешь… я тогда погорячился, — тихо начал он, поглядывая на дверь. — А точнее, не погорячился, тут другое дело. Картина твоя моей супруге не понравилась. — Моторин перешел на шепот. — Ревнивая она у меня — жуть! к каждому кирпичу ревнует. А тут такое изображение… Сам должен понять…
Щуплый помрачнел.
— Выходит, ты хочешь вернуть мне "Графиню"? Так, что ли?
— Выходит, так.
— Эх ты, покупатель! А хвалился: я, я, у козе хвост оторвал!
— Какой хвост?
— Такой. Поговорку про хвастунов не знаешь? Иные наобещают, а сделать ничего не сделают. Вот про них и говорят: "Кто я, у козе хвост оторвал". В насмешку. Ты тоже: куплю, куплю! А пришло время расплачиваться — в попятную.
— Да пойми ты, супруга не одобряет. Войди в мое положение.
— Тут в своем положении не знаю чего делать, а ты мне свое подсовываешь. Нет уж, будем каждый в своем положении.
Из дома вышел Батюня, поздоровался с приезжим и спросил:
— О чем тары-бары?
— О дефиците, — ответил Моторин и объяснил положение дела. Щуплый долго молчал, потом вздохнул и откровенно признался:
— Не везет мне с этой "Обнаженной". Восьмой покупатель отказывается. А мне её за полсотни всучили — навеселе был… Хоть бы за десятку продать. Возьми за десятку.
— Не-е-е…
— За пятерку.
— Не-е-е…
— За трешку.
— Не-е-е… Жена копейки не дает, а лично сам я здорово поизрасходовался, опустела заначка.
— Отдашь, когда будут, — продолжал уступать Щуплый.
— Ладно, разбогатею — привезу тебе трешницу, — согласился Моторин и повернулся к Батюне: — Принести, что-ли? Поглядишь…
— Неси, — кивнул тот.
Никита ушел за картиной. Минут через пять он вернулся с пустыми руками.
— Хана "Графине", — сказал он. — Анисья ее в клочья и — под таган.
— Жалко, не успел оценить, — проговорил Батюня. — Вчера бы надо прийти.
Щуплый покачал головой:
— Эх, бабы, бабы! В искусстве ни хрена не петрят. — Он вынул из кармана пятерку, обвел взглядом Никиту и Батюню. Кто в магазин сбегает? Закатим по "Графине" поминки.
— Магазин уже закрыт, — сказал Батюня и встрепенулся: — Вот если к бабке Апроське…
— Нам с тобой она помоев не даст, не то что самогонку, — проговорил Моторин. — И незнакомым она товар свой не отпускает.
— Положитесь на меня. — Батюня взял пятерку и вышел из палисадника.
Минут через двадцать он вернулся, карманы его раздулись от бутылок. А часа через полтора Щуплый с горем пополам сел на дамский велосипед и, виляя, выехал из палисадника Моториных.
— Не упади! — крикнул ему вслед Батюня. — А то костей не соберешь!
— Меня оглоблей нс сшибешь! — обернувшись, отозвался Щуплый и вместе с велосипедом свалился на дорогу, задрал ноги. Над ним заклубилась пыль.
Никита и Батюня довели Щуплого до конюшни, запрягли в молоковозку лошадь, погрузили велосипед, уселись все трое и поехали в деревню незадачливого продавца картины.
Последнее время у Никиты Моторина приятность за приятностью. Тракторист Свистунов долг отдал — раз. Председатель Подшивалов обещал перевести Никиту из сбруйщиков в кладовщики — два. Обещал он это с одним условием: если Никита бросит привычку петь частушки с картинками. С таким условием Моторин согласился. В клуб ходить перестал. Зачастил к Батюне. Подвыпив, друзья брали старый-престарый патефон, уходили в сад, заводили плясовую и отводили душу.
Подшивалов встретил однажды Моторина у зернохранилища и предупредил:
— Смотри, Никита Христофорыч… Опять доносятся звуки…
— Повеселиться нельзя, — опустил голову Моторин. — Мы же без картинок. И вдали от молодежи.
— Часто веселитесь, — упрекнул председатель.
— Уменьшим, — обещал Никита. — Постепенно сведем на нет.
