Вообще, должен заметить, что этому самому Платону больше подошла бы фамилия Диоген, или как там звали того, кто спал в бочке? Квартирка, где обитал мой объект, оказалась съемной и находилось в производящем, мягко говоря, отталкивающее впечатление, уже от одного вида и запаха подъезда, панельном доме, заброшенном, как я уже упоминал, на самом краю города. Уж не знаю, занимали ли его философские рассуждения, но нужно признать, что характер его работы предоставлял ему все возможности для размышления над вечными как мир вопросами. Ей–богу, уже к четвертому дню контрнаблюдения мне хотелось постучать в окошко синего Гольфа и спросить, когда опуститься стекло: эй, парень, тебе самому–то не надоело?
Видеть изо дня в день одно и то же: желтый Феррари, колесящий по городу, с остановками у магазинов, салонов красоты, кафе, торговых центров, спортивного зала и ресторанов. И еще я никак не мог поверить, что Платону до сих пор неясно то, что стало для меня очевидным за пару дней: что Лилия Сорочан — всего лишь наживка для него, для Платона, которого с загадочной для меня целью, но с моей помощью, водят по городу и одновременно за нос, вернее, за руль. Лилии нужно было очень потрудиться, делая вид, что она не замечает назойливо тащащийся, чуть ли не тыкающийся ей в багажник «Гольф». Кстати, тогда же я усомнился, что Лилия не подозревает о моем существовании — слишком уж порой демонстративно она избегала Платона, что позволило сделать мне категоричный вывод о том, что мой подопечный — абсолютный и безнадежный дилетант.
Окончательное доказательство в, мягко говоря, непрофессионализме Платона, было предъявлено мне, когда объект, следуя, разумеется, за своим объектом, оказался на крытой автостоянке торгового центра, расположенного чуть выше железнодорожного вокзала. Я достаточно неудобно припарковал машину — в том смысле, что «Феррари» Лилии мне не был виден, зато я мог видеть, как с ее машины не спускает глаз Платон. Вернее, мне казалось, что он не спускает. Когда же я услышал знакомое ржание резвого жеребца из итальянской автомобильной конюшни и увидел, наконец, «Феррари» — просто потому, что машина покидала стоянку, только тогда я понял, что Платон спит.
