Возле одного из купе, не привыкнувшего к тишине, раздаётся кашель. Пассажир, пожилой мужчина в потрёпанной шляпе, нервно потирает руки. Он будто пытается избежать встреченного взгляда.
– Смотрите на него, – произносит Пётр, задержав шаг. – Боится. Но молчит.
– Эти обычно молчат, пока их не загоняют в угол, – Васильевич кивает в сторону пассажира. – Его допросили?
– Пока нет, – коротко отвечает Пётр. – Но это можно исправить.
Он приближается к купе, постукивает пальцем по двери. Мужчина вздрагивает, его кашель становится громче.
– Простите, но мы хотели бы задать вам несколько вопросов, – произносит Пётр, слегка наклонив голову. Его голос остаётся ровным, но в нём слышится нотка настойчивости. Мужчина медленно кивает, его глаза бегают, будто он ищет путь к отступлению. Он жестом предлагает войти, но сам остаётся на краю сиденья, словно готовится в любой момент вскочить.
– Ваше имя? – начинает Пётр, садясь напротив.
– Фёдор Акимов… – отвечает мужчина, его голос хриплый. Он нервно сжимает пальцами край пиджака.
– Куда направляетесь, Фёдор?
– В Москву. Семья… Там моя дочь, – мужчина кашляет, отворачиваясь.
– Вы заметили что-нибудь странное ночью? – Пётр не упускает возможность пристально рассмотреть лицо собеседника.
– Я спал. В своём купе… – отвечает Акимов, избегая взгляда.
– Один? – уточняет Пётр.
– Да… Один.
– Почему вы так нервничаете? – Пётр вдруг резко меняет тон, и это заставляет мужчину снова сжаться в плечах.
– Я… я не привык к таким вещам. Убийство, полиция… – Акимов замолкает, его взгляд устремляется куда-то в пол.
Васильевич, наблюдая со стороны, хмыкает.
– Вы всё время видите только пол? Может, в нём ответ?
– Нет! Я не знаю ничего! – вдруг всплескивает Акимов, его голос дрожит. – Я просто пассажир!
Пётр молча кивает, отступая. Он знает, что слишком сильное давление на Акимова сейчас ничего не даст. Они с Васильевичем выходят в коридор, оставляя старика с его страхами.
– Он что-то знает, но не признается, – говорит Васильевич, убирая руки в карманы. – Или он просто параноик. Тут их полно.
– Мы вернёмся к нему позже, – отвечает Пётр, его взгляд снова устремлён на окно. – Пока продолжим проверять остальных. Коридор снова заполняется разными звуками: скрип дверей, приглушённые голоса, шёпот пассажиров. Кто-то смущённо переговаривается в своём купе, обсуждая вчерашние события, кто-то молчит, напряжённо ожидая новых распоряжений полиции. Поезд движется всё так же неспешно, словно сам тяготеет к этой мрачной, затянутой атмосфере. Пётр идёт вдоль коридора, внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Ему кажется, что даже шум качающихся ламп и скрип вагонных панелей может дать подсказку. Васильевич шагает за ним, иногда оглядываясь через плечо, будто его что-то беспокоит.
– Мне не нравится этот старик, Фёдор, – неожиданно начинает Васильевич. – Кашляет так, словно ему все нервы потрепали за ночь. Но почему он упорно молчит про ночные звуки? Это же могло быть ключом.
Пётр слегка замедляет шаг, не оборачиваясь.
– Он боится. Возможно, его страх связан не с тем, что он видел или слышал. Возможно, он боится, что мы увидим его настоящую роль во всём этом.
Васильевич хмыкает, потирая подбородок.
– Настоящая роль? Это ты красиво сказал. Да он выглядит так, будто роль – это просто ехать в своём купе и ждать Москвы.
– Любая тень может скрывать правду, – отвечает Пётр, его тон остаётся спокойным. Он проходит мимо одного из окон, на стекле которого виднеется слабый отпечаток пальца, почти стертый. Пётр останавливается, чтобы рассмотреть его, но решает оставить эту деталь на потом. Тем временем, урядники начинают более активную проверку соседних вагонов. Их тяжёлые шаги слышны даже в третьем вагоне, вызывая беспокойство у пассажиров. Одного из них – молодую женщину с ребёнком – останавливают возле её купе, чтобы задать дополнительные вопросы. Она напряжённо отвечает, её голос едва слышен, но взгляд то и дело устремляется к сыну, который недоверчиво смотрит на всех вокруг. Пётр делает паузу, наблюдая за этим разговором. Васильевич тем временем тихо подходит ближе.
– Она всегда так себя ведёт? – шепчет он. – Вроде не подозрительна, но слишком нервная.
– Она мать. Её нервы понятны, – отвечает Пётр. – Но возможно, она знает больше, чем говорит. Или видела что-то, что ей сложно объяснить.
– И вот так мы останемся с кучей тех, кто «что-то видел, но не уверен», – тихо замечает Васильевич, отводя взгляд к следующему купе.
Проходит ещё несколько минут. Пётр возвращается к своему купе, где открывает блокнот и снова начинает просматривать записи. Ему становится ясно, что убийца пытается создать хаос, чтобы отвлечь внимание. Это не просто импульсивное преступление – здесь всё продумано, почти как шахматная партия.
Васильевич садится напротив, скрестив руки.
– Ты думаешь, мы близки? Или этот поезд доведёт нас до бесконечных тупиков?
Пётр поднимает взгляд, но отвечает не сразу.