– Остатки порошка, – отвечает Пётр. – Либо его плохо размешали, либо убийца торопился. В этот момент один из урядников заходит в купе, доложив, что пассажиры из соседних вагонов уже начали делиться своими наблюдениями.
– Никто не видел, как кто-то входил сюда, – говорит урядник. – Все утверждают, что дверь купе была закрыта.
– Ещё одна «запертая комната», – бросает Васильевич, качая головой. – Убийца явно хочет нас загнать в тупик.
Пётр встаёт, закрывая блокнот. Его взгляд становится сосредоточенным.
– Нам нужно понять, кто и когда мог иметь доступ к этой чашке. Проводник мог что-то упустить. Или, что вероятнее, кто-то использовал момент его невнимательности.
Корнеев, прислушивавшийся к их разговору, хмурится.
– Вы думаете, что это может быть не пассажир, а кто-то из обслуживающего персонала?
– Всё возможно, – отвечает Пётр. – Но пока мы не исключим никого из списка подозреваемых.
Тем временем напряжение среди пассажиров продолжает расти. Снова поднимаются разговоры о том, что поезд становится ловушкой, а страх перед неизвестным убийцей усиливается с каждой минутой. Пётр понимает, что времени у них всё меньше, а подозреваемые, возможно, уже пытаются скрыть следы. Пока вагон наполняется напряжением, Пётр наблюдает за разворачивающейся ситуацией. Проводник продолжает обходить купе, периодически отвечая на вопросы пассажиров, которые всё больше погружаются в атмосферу страха и недоверия. Корнеев с урядниками начинают активно допрашивать соседей погибшей женщины, но их попытки пока не дают ощутимых результатов.
– Эта тишина убивает сильнее, чем мышьяк, – хмуро замечает Васильевич, глядя на собравшихся в коридоре людей. – Как думаешь, сколько они ещё выдержат, прежде чем начнут искать виновных среди себя?
– Они уже это делают, – отвечает Пётр, внимательно осматривая лица пассажиров. – Но это только на руку убийце. Он всё ещё где-то здесь, и каждый потерянный нами момент приближает его к победе. Коридор кажется бесконечно длинным, и каждый шаг отдаётся эхом, словно сам поезд подчёркивает, что выхода нет. Внезапно Пётр замедляет шаг, останавливаясь напротив купе молодой женщины с ребёнком. Она сидит внутри, держа малыша на руках, её лицо напряжено. Васильевич замечает это, слегка приподнимая бровь.
– Она опять слишком тиха. Может, стоит поговорить ещё раз?
– Это не её тишина. Это её страх, – отвечает Пётр, не отрывая взгляда от женщины. – Но иногда страх приводит к неожиданным словам. Он стучится в дверь купе и ждёт. Женщина медленно поднимает взгляд, на её лице читается явное замешательство. Она открывает дверь, сжимая плечи, будто ожидает очередных обвинений.
– Простите, что беспокою снова, – говорит Пётр, его голос мягкий. – Но я хотел уточнить: вы ничего не заметили необычного перед тем, как начались эти события?
Женщина смотрит на него, затем на Васильевича, который остаётся в стороне, и медленно качает головой.
– Я… Я слышала шаги в коридоре. Быстрые, будто кто-то торопился. Это было ночью, перед тем, как всё началось.
– Шаги? – Пётр напрягается, его взгляд становится острым. – Вы уверены?
– Да, – шёпотом отвечает женщина. – Я подумала, что это проводник или кто-то из пассажиров.
– Вы слышали что-нибудь ещё? – настаивает Пётр.
Женщина колеблется, потом медленно кивает.
– Было какое-то шипение. Я подумала, это из чайника на кухне.
Пётр обменивается коротким взглядом с Васильевичем. Это новое, хоть и мелкое, но всё же важное звено в цепочке событий. Шаги и звук шипения могли совпасть не случайно.
– Спасибо. Если вы вспомните ещё что-нибудь, сразу скажите, – произносит он, отходя от двери.
Когда они уходят, Васильевич негромко говорит:
– Шипение. Смешно, как мелочь может стать ключом. Ты думаешь, это связано с ядом?
– Возможно, – отвечает Пётр. – Но это также может быть отвлекающим манёвром. Пока нам не хватает ясной картины. Пока Васильевич и Пётр возвращаются в своё купе, вагон всё больше напоминает натянутую струну. Пассажиры оживлённо шепчутся, переглядываются и обсуждают произошедшее. Подозрение усиливается, а любое движение или слово воспринимается настороженно. Шаги урядников эхом раздаются по коридорам, и каждый звук будто усиливает напряжение.
– Шипение, шаги, запертая дверь… – задумчиво проговаривает Васильевич, облокотившись на стену. – У нас куча мелких деталей, но где главная картина?
Пётр снова открывает свой блокнот, внимательно вчитываясь в записи. Он словно пытается найти среди строк подсказку, которая всё время была перед глазами.
– Если яд действительно попал в чай, то он был добавлен уже после того, как чай был доставлен женщине, – размышляет он вслух. – Значит, кто-то должен был попасть в купе перед тем, как она начала пить.
– Никто, кроме проводника, сюда не заходил, – замечает Васильевич. – Или так только кажется.
– Убийца либо использовал момент, когда проводник отвлёкся, либо сам замаскировался под его роль, – продолжает Пётр. Его мысли сосредоточены, взгляд фиксируется на списке пассажиров. – Но если он хотел сделать всё тихо, зачем оставлять порошок? Это противоречит цели.