Ник почувствовал, как его футболка становиться мокрой от слёз Майи, да и самому ему хотелось заплакать. У них была одна боль, одни сожаления и страхи на двоих, и от этого всё внутри сжималось.
— Я бы ни за что не отказал тебе, — тихо произнёс парень.
— Я думала об этом. Думала, что ты скажешь, что чувствуешь ко мне то же самое из жалости или просто чтобы не делать мне больно. Сейчас я знаю, что это было совсем не так, но тогда… знаешь, мне разбивали сердце, так что я чертовски сильно не хотела ломать себя и тебя.
И Нику так хотелось сказать, что всё не так, что он любил её и любит до сих пор, но он боялся, что если произнесёт это, то она в тот же миг исчезнет. И пусть это неизбежно. Пусть именно для этого она вернулась на два таких коротких дня. Ему хотелось продлить их время вместе хотя бы на чуть-чуть.
Но за окном уже стемнело, а на часах — девять вечера. И как бы им обоим не хотелось продолжать делать вид, что всё как раньше, реальность была слишком жестокой: ей всё ещё 20, а ему уже 31. И разница у них всего 6 лет.
— Время заканчивается, — сказала Майя.
Она села на диване, вытерла слёзы на щеках и попыталась улыбнуться. Получилось неправдоподобно, ведь чем ближе было к ночи, тем быстрее шло время, а ей становилось всё страшнее и страшнее. Она никогда не боялась смерти, но сейчас всё было иначе: Майя не знало, что страшнее: исчезнуть навсегда или не найти Ника в новом облике. Он должен отпустить её, но и она тоже должна отпустить их историю, чтобы они начали сначала.
— Потанцуй со мной, — произнёс Ник.
Майя как-то грустно усмехнулась, после чего с готовностью вспорхнула с дивана и, поправив помявшееся платье, ждала, когда Ник включит какую-нибудь песню на своём телефоне, подключённом к колонке.
Заиграла такая знакомая песня из нулевых, и девушка, тихонько рассмеявшись, начала подпевать, а Ник, осторожно положив ладони на талию девушки, притянул её к себе. Он слушал голос Майи, вдыхал её знакомый аромат и понимал, что в его сердце всегда будет что-то больно колоться, когда он будет слышать песню, под которую они танцевали свой единственный и последний танец. Или когда он будет слышать похожий смех. Каждый раз, когда что-то будет напоминать о ней, он будет чувствовать, как внутри что-то сжимается. Но она права. Она всегда права и ему нужно отпустить и попрощаться. Нужно сделать это ради них обоих. Потому что жить так дальше больше нельзя. Ему 31 год, и он последние годы жил в постоянной пытке, которую сам себе и устроил.
— Ник, — прошептала Майя, когда песня закончилась. — Ты готов?
И он чувствовал, что готов, но хотелось ещё немного времени. У них осталось ещё три часа на то, чтобы хотя бы помолчать вдвоём.
— Но ещё есть время, — так же шепотом ответил парень.
— Если мы будем тянуть, я боюсь, что будет ещё сложнее. И что мы не сможем. Мне так страшно, Ник.
По щекам Майи покатились крупные слёзы. Она смотрела на молодого человека, и во взгляде её смешались боль, страх и всепоглощающая любовь. Ник провёл большим пальцем по её лицу, стирая слезинки. Он не хотел, чтобы она так мучилась. Никогда не хотел, чтобы она страдала.
— Пожалуйста, — попросила Майя, подставляя лицо под ласковые прикосновения Ника. — Сделай это. Отпусти меня.
Она еле сдерживала рыдания, а грудь разрывалась от боли. Она давно не чувствовала так сильно и так много. Ей даже казалось, что она разучилась так чувствовать, ведь когда ты всего лишь душа, которая не может вырваться из Канцелярии, единственное, что у тебя есть — это смирение.
— Я так боюсь, что мы больше никогда… — у Ника не было сил закончить, потому что сейчас, в тот день, когда он снова обрёл Майю, он должен был снова её потерять.
— В этом вся суть. Отпусти меня, чтобы я снова к тебе вернулась. Я… Она… она не вспомнит тебя, но её душа… моя душа будет знать, что ты — это ты, тот самый. Исполнившееся желание на каждой задутой свечке, падающей звезде и одинаковых числах на часах. Когда вы встретитесь, она скажет тебе: «Наверное, это мой Рай» и ты будешь знать, что это я вернулась к тебе. Пожалуйста, Ник. Так надо.
Ник поцеловал Майю так жадно и одновременно трепетно, как хотел поцеловать всегда. Он чувствовал на губах вкус солёных слёз и не мог до конца понять, чьи они. И он вкладывал в простые движения губ все чувства, которые так и не смог раскрыть, пока Майя ещё была жива, ещё была с ним. Внутри у него были невысказанные страхи, незатянувшиеся раны и какая-то бесконечная дыра, которая все эти пять лет высасывала из него все жизненные силы. И вместе с тем, он впервые за долгое время чувствовал какую-то лёгкость. Наверное, от того, что любимая сейчас с ним, осторожно и неумело отвечала на поцелуй, гладила его руки своими небольшими и аккуратными ладошками. И Ник понимает, что самым лучшим для них обоих будет запомнить этот прекрасный день, даже если вся ситуация выглядела как одно большое сумасшествие.