Вот так одним нажатием кнопки уничтожают целые страны и континенты. «Подожди, подожди, подожди», — взмолился Цвайгль, невольно схватившись за горло. «Можешь сосредоточиться на этом чувстве и его описать? В чем именно оно проявляется и где?» «Не знаю». В том, как Феликс вытянул руку и оперся на дверной косяк, было что-то решительно взрослое. «Оно скорее ощущается здесь, — Цвайгль указал на горло под адамовым яблоком, — или больше тут?» — он ткнул пальцем в грудину и в сердце. «Не знаю, просто странно как-то. А мне нельзя немного посидеть со светом?» Цвайгль поневоле на миг закрыл глаза, так взбудоражило его это открытие. Он подумал, что женщины, наверное, чувствуют что-то подобное, когда у их дочерей впервые начинаются месячные. Дикая, безумная аналогия, но пусть. Тогда они выдержат все это вместе. Хорошо, что рядом с мальчиком он, а не Эрика, которая где-то далеко строит для себя новую жизнь.
Цвайгль прошел вместе с сыном в кухню. Там был самый яркий свет во всей квартире, от большого торшера в углу. Да, он знал о таких вещах, о каких другие и представления не имели. «Слушай, наведи на это ощущение zoom, окей? Как ты его воспринимаешь изнутри, какое оно вообще? Ты нормально дышишь?» Феликс попытался ответить, странно покачиваясь туда-сюда. Наконец он выговорил: «Дышать трудно. Да что же это…» Цвайгль положил сыну руку на плечо и произнес: «Вероятно, то есть возможно, это паническая атака. Но это совершенно нормально, она быстро пройдет и вернется еще не скоро. У меня тоже бывают, точно такие же. Не включить нам ненадолго свет? Смотри, я включаю тебе свет». Он показал на торшер. «Да, пожалуйста», — попросил Феликс. Глубоко тронутый, Цвайгль шагнул к светильнику с причудливо изогнутой подставкой, наступил на выключатель, и в кухне воцарился пронзительный свет, подобный тому, что заливает операционные.
«Когда лежишь, то совсем плохо, — пожаловался Феликс, — а когда сидишь или стоишь, немного получше». Да, Цвайглю и это было известно. Сколько ночей бывало вот так: он уже лег, а потом, медленно и ошеломительно, оно пробуждается в нем, подступает к горлу, как тошнота, ломает винты, срывает резьбу, и вот он уже горит на ослепительном, сверкающем костре отчаянной паники. А ведь так нужно продержаться до самого утра, пусть даже ты уже почти обезумел от повторяющихся каждые несколько минут выбросов адреналина, приказывающих тебе: «Беги!» — и ведь, несмотря на ни что, нужно как-то функционировать, одеваться, везти детей в школу, кормить кота, идти на работу. Феликс рыгнул, его охватила дрожь. Его явно тошнило. «Да, и это тоже!» — сказал Цвайгль. «Это бывает только по вечерам, когда я ложусь спать, — поделился Феликс, — тогда-то оно и начинается». Рукой он массировал желудок.
