И я вышла за него замуж. Хотелось бы, конечно, сразу уехать, но сглупила. Закончить университет надо? И кто там будет с моим ребенком сидеть? Тут русская мать-то со мной не сидела. Ну как же! У поэтов «оттепель»! Они стихи должны писать. Все площади внимали их слову. А вечером всех в квартиру – поить, кормить. А то, говорит, не опубликуешься (это муж – матери). Да какого ж ей ребенка? Еще такую толпу кормить. Я в Красноярск – к тетке. Та меня растила, а когда я родила первого, сказала ей:
– Подымайте. Я университет должна окончить.
– Ну что же, – сказала тетка. – Тебя подняла. Подыму и этого. Знаю, куда метишь. Но не осуждаю.
Я в Москве задыхалась с ребенком в 70-е. Подобные интернациональные браки как народ воспринимал? «Ничего себе! Высшее образование государство ей дало, а она одно б*** с иностранцами разводит? Ничего более. А еще туда хочет! А там дома терпимости! И как же мужа с этими домами делить?»
А то и так: «От чучмека родила и довольна. Как ни в чем не бывало ходит. А ведь она – предательница, мешает чистоту русского народа своими половым сумасбродствами».
И я осталась в Сибири, пока подымался ребенок. А Мигель не дурак, в холодную Сибирь не поехал. А поехал к себе жить, в теплые края.
Когда я закончила образование и подала заявление на воссоединение с законным мужем, чиновники пограничной службы говорили вслух:
– Мы тут социализм строим. А дети наши бегут. Запретить это б***, куда только правительство смотрит!
Ненавижу их, самодовольно изрекающих свои домыслы! А денежки-то давай!
– А может быть, я его люблю?
– Тем более запретить!
– Тогда не берите денег! Зачем же деньги берете? По-социалистически отправили бы через океан. А то что? И нотации, и деньги берете? Это как-то не вяжется.
Прощай, Кира, со своим троететием и двумя детьми, прощай, Василиса, еще не выбравшая себе попутчика в жизни, что и не удивительно – сербы легкомысленны насчет женщин, серьезного между ними – найдешь ли, еще не известно. Прощай, родина. Навсегда.
Мама у меня хорошая, а папу я не знала. Даже не видела. Но мама привела отчима. Он оказался милым и даже симпатичным для меня человеком. В своем ключе заботился обо мне и щадил. Не терроризировал меня, а наоборот симпатизировал мне как маминой ипостаси, которую он не видел в детстве.
Я расширила его любовь к маме, может быть, потому, что он был поэтом. Писал приличные для того времени стихи. Псевдоним его был в духе того времени – Проталин. Со мной он разговаривал деликатно. А в то время в обществе для неродных детей воспитательные нравы были крутеньки. Я не испытала той драмы, которая была повсеместно для неродных детей. Обычно отчим отторгал ребенка от матери и от себя, а он наоборот, заботился обо мне буднично и на перспективу.
Рассказывал мне, чем он занимается – Латинской Америкой. Давал основы испанского языка, рассказывал об их культуре и литературе. Я даже не представляла, что сейчас, в семидесятых, латиноамериканская литература – одна из важнейших в мировой литературе. Кортасар, Маркес. Невольно еще в детстве он мне привил вкус к этому далекому материку. И я, став девушкой, поклялась (отчим в ту пору уже умер) исполнить его мечту и поехать туда жить. Что он не смог в 50-е, я смогу в 70-е: поступить, выучить язык и уехать. Оставить советский режим и уехать в свободную страну.
Я всю жизнь любила бабочек. Еще по атласам, что покупал мне отчим там, в России. А теперь я их могу коллекционировать сама. Но зрительно. Представлять, а не засушивать, как Набоков. Мне достаточно и этого. И еще я люблю теплое море и чтобы тепло было – круглый год. И мне приятно, что вокруг меня латиноамериканцы, их яркие одежды, их наивный оптимизм.
Мама лояльно относилась к моему желанию изучать в университете испанский язык, даже сочувствовала воздвигнутым препонам, но она категорически была против брака с латиноамериканцем.
– Я и на порог его не пущу! Меня ославят! Ты в своем уме такое предлагать, чтобы на нас все в доме пальцем показывали и говорили: «Вот. Не может ни с кем! Заграничных ей подавай! Ишь, какая цаца!» Он тебя обманет, если богатый, а если бедный – будешь с чашкой риса, как китаянка, сидеть.
И мне пришлось упрашивать тетку, чтоб выехать к ней в Красноярск, потому что я уже была беременна. Та согласилась, и я поехала во внутреннее изгнание по России.
Мне повезло. Тетка с удовольствием меня приняла. Но только потому, что это был их старый с мамой спор: как жить двум девушкам в Красноярске? Себя помнить, по-сибирски, или понестись, как оглашенная, после какой-то писательской встречи за каким-то поэтишкой в Москву? Якобы он предложил ей руку и сердце и зовет в столицу. Это полное безумие. А если обманет? Тогда ты здесь за последнего извозчика не выйдешь замуж, а то, гляди, и дверь смолой намажут. Сестра всё-таки уехала, и брак получился счастливым неожиданно для тетки.