И я пошел на ту сторону Подгороднего, куда-то за прудик с уточниками, третий-пятый дачный дом, там спрошу. И мне даже вспомнилось тусклое зеркало платяного шкафа у них в комнате и полное собрание сочинений на шкафу, завязанное тесемками. Шолом-Алейхем – героический подвиг всех евреев, которые вытащили его произведения подпиской. В долговой тюрьме он был, и все евреи подписывались, чтобы это собрание сочинений случилось.
Когда я узнал это, я просто принял к сведению. А сейчас мне показалось, что это какие невозможные отношения личности с автором. Не знаю, способны ли русские вытащить тексты своего гения или у них все кончится демагогией?
Очень большой, в шляпе – вспомнился папа его. Он не разговаривал со мной, но и не отталкивал. А смог, не мешая нашей дружбе, профланировать по своим делам в саду, когда Гена, заинтересованный своими химическими опытами, объяснял мне, какая бомбочка сейчас рванет, какой он в нее химсостав запузырил.
Тогда я горел только музыкой и никакое бомбометание мня не интересовало. А сейчас, пожалуй, умилило. Гений химии. В детстве мы баловались выдумыванием взрывчатки из подручных средств.
Но я не успел додумать. На меня по тропке шла, видимо, его мать. Я ее раньше не видел. Пожилая, моложавая, энергичная, с приятным лицом еврейка.
Спросив меня о причине прихода, она живо выдала мне все-все подробности своего теперешнего положения:
– Я на пенсии. Мне говорят – уходите. Я думаю – куда я пойду из КБ? Я всю жизнь там проработала, я еще в силах. И куда я уйду? И как я уйду? Не горшки же продавать в цветочном магазине? А начальство настаивало: вы – пенсионер, занимаете ставку. Уходите на пенсию! И вдруг я подумала: а чего я боюсь? Я же всю жизнь дома занималась цветами. Пойду-ка я в цветочный магазин, хотя бы сохраню свое лицо, а там будь что будет. И вы знаете, Аким, у меня пошло! Я именно горшков-то и накупила в магазин. И всяких компостов, и новых цветочных предложений. И народ откликнулся! Вот это да! Пенсионерки, оказывается, такие активные люди, такие энергичные, разбирающиеся, требующие к себе внимания. Я даже открыла «Листок садовода» в своей резиденции. А вы-то как?
– А я вот пришел пригласить на встречу вашего сына.
– А…хорошо, оставьте адрес, я ему передам.
А через неделю, там же встретившись мне, сказала строго и неподкупно:
– А почему вы утаили, что вы из тюрьмы? Я не разрешила бы сыну общаться с вами.
– Простите, а что предосудительного я себе позволил? Мы ходили на пикник, муж материной напарницы немного перебрал. Мы с Геной за руки оттащили его обратно домой. Он не сопротивлялся, не дрался. Послушно лег, три часа поспал и уехал восвояси.
Но она была непреклонна.
– Сами-то мы не пили, пригубили немножко за компанию, – начал было я, но, увидев, что она уходит – бросил. Вот на каких подступах женщины отметают все проблемы – подумал я, идя домой. То-то он производил впечатление большого ребенка – открытого, искреннего, но ребенка.
– Ладно, говорю матери, – вот не знаю, куда пойти.
– А что знать? Тебя Наташа приглашала на день рождения. Она единственная приходила, переживала, смотрела твои фотографии. А теперь ты к ней сходи.
Эту Наташу я года три не видел. Она не ровесница, а класса на два младше меня была и очень пиететно ко мне относилась с того времени, когда в седьмом классе я был победителем конкурса города по пению и меня посылали с учительницей на кустовое соревнование в Видном. Восторженно как-то относилась. А тут я не понял жанра. Отчасти мать меня завела, что она ждет– не дождется, чуть ли не с материнскими чувствами ко мне.
Или она подыгрывала, когда приходила? Теперь я попал в совершенно противоположную ситуацию. Причем долго не пони мал её.
Она устроила на свой день рождения в апреле смотр женихов богатой невесты. Ни много ни мало – была дочкой главного бухгалтера Подгороднего. Кто проявит себя, того я и выберу в ухажеры. А что? Я богатая невеста. Поборитесь за мое внимание.
Я хотел тишины и сострадания, а тут какофония претендентов.
«Ну, Выпхин, давай, чего ты наготовил к встрече со мной? Мы всё обсудим, насколько это серьезно? Давай, давай, коль пришел на амплуа соискателя моего сердца! Ах, это наверно так романтично – влюбиться в разбойника, который ночью вертит делами и судьбами! Его любовь меня манит, мне надоели мои одноклассники! Хочу разбойной любви!»
А мне рисовалось, что в тихой полутемной комнате я исповедуюсь ей, а она великодушно жалеет меня. За этот год, за безумства разбойной жизни, за все эти суды, милиции, следственные тюрьмы и наконец, зону.
Но никто не хотел считаться с тем, что я пришел как частный человек к частной женщине. Она во весь опор неслась со своей свитой, наверное, пробуя себя в жанре амазонки: «Сейчас мы объявляем конкурс на лучшего кавалера для нашей именинницы. Кто хочет потягаться, должен тянуть фант. На нем написано, что он должен сделать для соискания».