Что-то накрыло меня, когда я стал учиться в вечерке. До тюрьмы в училище я был отделен от женской половины общества. Потом зона. То есть женщин я не видел вот уже три года. А тут и женщины-учителя, и ученицы стали по отношению ко мне так, как это было в школе, и так, как я привык.
Я хотел целоваться с Белянкой в электричке, потом хотел целоваться с Верой на чердаке школы. Но возраст мой был уже не юношеский – двадцать лет, все поцелуйчики вели к тому – так найду я место для секса или нет?
И вот двадцать третьего февраля у Дианы Гурьевны на съемной я уже задрался, как бы ничего не добиваясь, из чувства протеста. Ну не могу выдумать место для секса!
И то, что Вера пришла с новым ухажером, недавно пришедшим в класс, даже не обидело меня, но показало мою куцую линию. И я уже спасал только свое реноме, которое никому было не нужно и мне самому в первую очередь. Из чувства протеста, что не могу выдумать, но могу притвориться, будто я что-то недоговорил, недознакомился или меня не так поняли.
Мне стало еще хуже. Я позорно убежал с твердым намерением больше никогда не появляться в вечерке. И скандалил, и дрался, и врал, и обманывал. И даже – так и не нашел места для секса.
Но долго, естественно, я не мог усидеть в пустой комнате. Я поехал на работу в телеателье и еще раз присмотрелся.
Все мастера были стариками. Они очень радовали меня сначала, когда я пришел. Они опекали меня, подбадривали меня, даже нравились своими разговорами про старое. Например, про то, что у одного все лампы – с начала их производства – в сарае штабелями, и он может любой старый телевизор починить.
А сейчас мне это надоело. Я не хотел это слушать.
В телеателье я увидел линейного мастера, который был переведен в стационар. Он был значительно моложе остальных. Мы очень быстро с ним подружились и ходили по всему району метро Молодежная, пока не наткнулись на молодую особу, которая цвела, потому что её парень ушел в армию, а она с ним уже восемь месяцев жила. Я делал какие-то реверансы, желая удержать её, говорил, что я хотел бы с ней познакомиться, и единственная возможность нам встретиться будет завтра. Культурных прогулок у нас не получится, поэтому я приглашаю вас послезавтра к себе.
Она не только согласились, но и сама нашла время для секса, потому что я, как наивный, обещал ее матери, что мы встретимся только вечером, в компании.
Она приехала утром, мы возлегли, и я должен был решить проблему, что же мне делать, когда наступит семяизвержение – соскочить или что-нибудь другое придумать?
Она маму перехитрила, приехав утром, в обход компании, а я природу не перехитрил. Соскочил, но беременность всё равно была. Пришлось мне уговаривать её делать аборт. Наверно, я не догадался, подо что она согласилась сделать аборт, обрадовался, что нас больше ничего не разъединяет. Но тут приехала ее мама с грозным вердиктом, что в сложившейся обстановке дочь будет жить у меня до исполнения ей восемнадцати лет, а потом с ребенком сможет приехать в деревню.
Мне показалось, это ни к чему не обязывающие фантики. Я выслушал мать и та уехала. Но вот отношение Лены меня задело. Я начал рассказывать ей про странных людей, умненьких еврейских мальчиков, которые хотят дальше учиться в университете. Рассказывал с большой долей симпатии и надеялся, что подведу ее к мысли, какие они молодцы – упорно учатся и хотят себе высокой профессии. Рассказывал в надежде, что она отзовется и скажет мне: «Да ты и сам, видимо, хочешь такой же участи? Иди и занимайся, сдавай экзамены. Какие они молодцы, что тебя сподвигли на это».
Но Лена сказала другое. Она сказала:
– Мы теперь хорошего ребеночка будем делать.
То есть рули в семью.
Как в семью? Мне же надо готовиться к университету! На лекции ездить!
– А я думала, ты коляску возить будешь с нашим ребенком.
– Ну нет, я всю жизнь я мечтал об университете, и у меня всё не получалось. И когда у меня стало получаться – я это не могу зарезать живьем. Тем более сейчас, когда каждый учитель в вечерке на три головы выше себя, понимает, что мы – выпускной класс. На этой волне я должен подготовиться, на этой волне я должен сдать вступительные. Я надеялся, что наши отношения не будут препятствием для университета. Я мечтал о любви, а вовсе не о каких-то детях, если честно.
– Очень жаль, что я в тебе ошиблась. Тогда я ухожу. У меня остается всего четыре месяца, чтобы разобраться с твоим другом Милеем, со своим первым парнем из Шатуры и со своим хозяином магазина «Спорт».
– А это что еще?
– Хозяин магазина «Спорт» хочет меня бесплатно иметь как свою сослуживицу. А я на это не согласна. Твой друг Милей зовет меня кладовщиком на завод. Но что-то мне говорит, что семью я с ним не смогу обрести. И я решила написать своему первому разгромное письмо с призывом вспомнить нашу первую любовь. Пусть он приедет и возьмет меня к себе в Шатуру.
Наверно, я поступил малодушно. Ну ладно, раз она нашла выход из положения – пусть идет. Мне ведь нужно в университет. Именно сейчас, когда нас учителя подняли на невиданную высоту подготовленности к вступительным.