Отрава Их Величества (СИ) полностью

— Я понимаю, — Нанья попыталась приобнять Отраву, но та не позволила. — Ты думаешь о Крисе. Мы все о нем думаем. Но что мы можем сделать для него сейчас? Где искать? И как выручать, если сами беззащитны? Милая, мы ведь ехали в Правоморье, чтобы укрыться от преследования! И посмотри-ка, столько дней на одном месте, и ни одной свечки! Так чем же не укрытие, если есть кров и хлеб? По крайней мере пока…

Отрава не ответила. Нет, она думала не о Кристофере. Она думала о другом менталитете — менталитете обычной тихореченской овцы, которая будет жить там, где ее кормят.

Кристоферу ни на миг не позволяли выйти из-под чар. Даже мысли его путались, словно их перевязали теми же тяжелыми оковами, что руки-ноги. На этот раз ему внимание уделяли целых два кудесника, будто одного было недостаточно. Чтобы не тратить силы на пустое, он не отвечал на вопросы и не делал лишних движений. Хотя его глубоко аристократичной натуре это и не было свойственно. Да и сопровождающие были не особо разговорчивы. Вояки или солдаты, как они сами себя называли. Солдаты — это что-то наподобие городских стражей в Левоморье, только еще зануднее.

Пленника перевозили в крытой повозке, которую тянули рогатые волы. В Левоморье таких не водилось, а эти еще и передвигались со скоростью резвой лошади. Магия. Направлялись они, насколько Кристофер мог судить, на юг — к другому морю, еще дальше от дома. Хотя про дом он и не вспоминал вовсе — оказалось, это только мешает сосредоточиться и ничем не помогает. Домом сейчас стал казаться не только замок Кирами, но вся огромная территория, называемая родиной. И чем дальше его увозили, тем большую по охвату местность он готов был назвать домом. Настроение поднималось при воспоминаниях о друзьях — наверное, только потому, что они были где-то ближе дома, но при этом с самим домом и ассоциировались.

Военная крепость Мираль располагалась на берегу Теплого моря. Там, за этими водами, находится Каменноземелье — главный враг Правоморья. По всему побережью были расставлены большие и малые крепости, обеспечивающие защиту государства от грабительских налетов и военной экспансии. Организацией обороны занимались сильнейшие кудесники, ответственнейшие перевертыши и самые преданные отчизне возвращенцы. Но для пополнения внешней и внутренней армий добровольцев было недостаточно, потому набирали рекрутов среди простого люда: по одному сыну от семьи или по несколько рабов от поместья. И поскольку каждый верил в некий Небесный Свет, то и выпавшую долю принимал, как должное. В конце концов, солдаты, в отличие от рабов или торговцев, были в почете, и оттого такой выбор свыше считался далеко не худшим из возможных.

За время недолгого путешествия Кристоферу до темного хряка надоели их псалмы: «Небесный Свет дарует жребий и выбрал тех, кто Свет несет!» Особенно забавно этот пафос звучал из уст одноглазого старика-возвращенца, которого призвали во внешнюю армию еще в юные годы. Кристофер не знал, что конкретно тот в себе нес: боль давно заживших ранений или осознание, что жизнь прошла мимо и под бестолковые молитвы, но уж точно не свет.

На кухне работали только женщины, и отношения складывались по-семейному доброжелательными: никому из них проблемы не были нужны, поэтому мелкие ссоры тут же забывались и всем коллективом кухарки возобновляли всегдашние сплетни. Все были правоморками, но Отраву почти сразу приняли. Даже наоборот, обрадовались, что появилась в их кругу рассказчица, которая могла поведать о заморской жизни. И удивлялись каждой мелочи.

Отрава удивлялась в ответ — большинство этих женщин были в долговом рабстве. Вот так, муж серьезно проигрался или прогорел на торговле, а его преданная жена преспокойно отдается в чужой дом. На три, а то и на пять лет. Они смотрели на это как на обычный заработок — ничем не хуже других занятий, вот только плату не выдают. Зато долг уменьшается! Встречались и потомственные рабы — те, что родились и выросли в неволе. Утешало только то, что семьи разлучать было не принято. Да и жестокость по отношению к рабам не приветствовалась. Никем эти правила специально не устанавливались, но каждый правоморец свято верил, что после окончательной смерти попадет или в Небесный Свет, или в Подземную Тьму, согласно поступкам своим. А если кто в это верить отказывался, то рисковал встретиться с монахами из ближайшего монастыря. Власть у тех была неограниченной — ударить монаха считалось наитягчайшим грехом, зато сами монахи ходили с палками-посохами, которыми имели право молотить кого угодно. В том числе и за жестокость к слугам. Но рабы своих спасителей чаще всего боялись посильнее хозяев. Ведь жаловаться на судьбу — тоже грех, хоть и не такой тяжкий.

Многое было точно таким же, как в Левоморье, только иногда назывались иначе. Например, ночную звезду они называли луной, а дневную — солнцем. Животным и растениям давали другие имена. Но к этому привыкнуть было проще всего.