Вернусь, конечно, только вот не знаю, когда, но пусть ждёт — всё равно ей делать нечего.
Она говорит что-то на прощание, но я не слушаю. Нужно срочно выйти на улицу, прогуляться по местам боевой славы, подумать, а рядом с Ксюшей будто задыхаюсь. Да и не нужно ей знать о моих планах на будущее — не её ума дело.
За порогом дома щебечут птицы, светит солнце, и я делаю первый шаг к цели, которую лелеял долгие пять лет. Нужно найти Кристину, а, сидя на заднице и держась за Ксюшину юбку, точно ничего не добьюсь.
Оглядываюсь по сторонам, наблюдая знакомые с детства пейзажи, от которых зубы сводит, настолько они скучны и однообразны. Этот затхлый городишко задыхается в копоти единственного работающего завода, вязнет в мусоре и человеческой тупости, но за пять лет здесь многое поменялось. Открылись новые магазины, закрылись старые. Многие приятели юности пропали без вести, иные покоятся на загородном кладбище под убогими растрескавшимися крестами.
На месте полуразрушенного детского сада, возле которого любили курить после уроков, сейчас высится здание университета. Останавливаюсь, засмотревшись на стайку студенток, которые травят лёгкие дымом, собравшись тесным кружком в беседке возле корпуса. Нас разделяет несколько метров и, увитый диким виноградом, кованый забор. С недавних пор ненавижу решётки, но смотреть на девушек одно удовольствие. Вдруг одна из них замечает устремлённый на неё взгляд, улыбается и что-то шепчет на ухо подружке. Та хохочет в ответ и поправляет угольно-чёрные, блестящие на солнце, волосы. Стою, расправив плечи и засунув руку в карман, второй жестами показываю, что курить хочется, а зажигалки нет. Хохотушка поднимается с лавочки, расправляет короткую юбку и идёт ко мне, покачивая бёдрами. На вид ей лет двадцать, но пойди, пойми, сколько на самом деле.
— Привет, — говорит, протягивая мне зажигалку через прутья решётки.
— Привет. — Прищуриваюсь и, ухмыльнувшись, прикуриваю. Выпустив медленно дым в воздух, зажигалку отдавать не спешу. Девушка улыбается и требовательно протягивает руку. — Чем можно заниматься летом в универе?
Она приподнимает удивлённо бровь, а на губах расползается слегка дерзкая, ленивая улыбка. Красивая девочка, наглая — мне такие нравятся.
— Любопытный какой. — Девушка достаёт сигарету и покачивает ею в воздухе. — Зажигалку верни.
— Верну, но не через забор. Иди ко мне, не бойся — я не кусаюсь.
— О, а ты решительный, — заливается смехом и, подойдя вплотную к решётке, продолжает: — Мне нравятся решительные мужчины. А ещё красивые. Вот гляжу на тебя и понимаю: бинго.
— Номер телефона оставь, покажу как-нибудь на досуге, до каких пределов доходит моя решительность. И красота.
— Уговорил, — смеётся девушка и перекидывает блестящие чёрные волосы через плечо. — Пиши, буду рада пообщаться в более интимной обстановке. Зажигалку в таком случае себе оставь — отдашь, когда встретимся.
Она диктует свой номер, представляется Юлей и, окинув меня на прощание долгим взглядом, убегает к своим подружкам. Я иду дальше, не оборачиваясь, но и спиной чувствую, прожигающие насквозь, взгляды нескольких пар глаз.
Мой путь лежит к стоянке таксистов, которые берут недорого, а везут с огоньком и песнями. Выбираю с виду самый новый автомобиль, потому что ехать на развалюхе не имею ни желания, ни настроения.
— На кладбище, пожалуйста, — говорю, влезая в автомобиль. Таксист кивает, улыбается и, не задавая лишних вопросов, газует.
С самого детства мальчика Никиту волновал один вопрос: от чего на кладбищах бывает так тихо? Словно даже сам воздух в почтении перед прахом умерших заглушает все звуки внешнего мира. Я всегда любил гулять между надгробиями, читать таблички, высчитывая в уме, кто сколько прожил. Странное увлечение для ребёнка, но я никогда не говорил, что хоть когда-то был нормальным.
Мать говорила, что я родился таким — чёрствым, не понимающим чужих проблем, не ведающий сострадания. Никто не понимал, откуда во мне всё это, потому что семья-то у меня была хорошая. По общественным меркам. Ни тебе побоев, ни издевательств, ни дурного примера или затяжного алкоголизма. Родители даже никогда не пытались развестись, потому никаких психологических травм в моём анамнезе не прослеживается. Значит, и правда таким меня создала природа.
Проходя мимо знакомых памятников, трогаю вечно ледяной, даже летом, камень могильных плит и в который раз убеждаюсь, что самым незыблемым в нашем бытие является смерть. Рождаясь, мы только тем и занимаемся, что движемся по прямой дороге навстречу вечному покою.
Я решил начать свои поиски именно с кладбища, потому что если и есть у Кристины повод вернуться в этот город, то только ради одной-единственной могилы. Медленно иду, проходя всё дальше вглубь, вспоминая, высматривая. Я не знаю точно, где именно искать нужный памятник, но торопиться некуда, поэтому рано или поздно найду. Или спрошу у тружеников скорбного предприятия, которых пока не видно, но где-то же они есть.
