— Ну, пока что эта информация не стоит и трёшки, потому что я бы понял это и, на могилу придя. Мне бы узнать что-то, что найти её поможет, а не то, что она в платке шастает.
— Нетерпеливый какой, — ухмыляется Марк и принимается раскачиваться на стуле. От скрипа начинает сводить череп и чувствую, что ещё немного, и выбью этот стул из-под его тощей задницы. — Ты дальше слушай, а не перебивай.
— А ты говори по существу.
— Ладно. Короче, однажды я был в магазине на остановке. Ну, той, где пригородные тормозят, дачников высаживают. Стою, значит, возле уличного столика, пью себе пиво, не трогаю никого — выходной, красота. Пялюсь на девчонок, и тут останавливается Газель, и из неё выпрыгивает Кристина. Мазнула по мне взглядом, не узнала, наверное, и попёрла в сторону кладбища.
— Ещё ближе к сути.
Марк морщится, закидывает в рот кружок колбасы и, прожевав, продолжает:
— У меня память хорошая, поэтому и запомнил, из какого именно города она приехала. Совсем рядом, кстати. И было это пару месяцев назад, поэтому, наверное, она до сих пор там.
Он говорит название города, который и правда, в часе быстрой езды отсюда. И что самое прекрасное во всей этой ситуации: именно там я планирую кое с кем встретиться и договориться насчёт работы. Судьба всё-таки хоть иногда, но поворачивается ко мне лицом.
— Но и это не самое интересное.
— Есть ещё что-то?
— А то! — на красном, опухшем от вечных пьянок, лице блуждает хищное выражение. — Она не одна ведь приезжала в этот раз.
— Ну, хори её меня вообще не интересуют.
— Да это-то тут при чём? — удивляется Марк. — Нет, она с ребёнком приезжала. Пацан мелкий с ней был, шустрый очень. Женей зовут — услышал, как звала его по имени. И даже не это самое интересное, а то, что он кое на кого дико похож.
— На кого это?
— На тебя, придурок.
Однако. Новость о ребёнке действительно неожиданная, потому что я не знал, что Кристина забеременела. Но почему она оставила сына? Почему не сделала аборт?
— Больше ничего не знаешь?
Марк разводит руками и улыбается.
— Извини, приятель, это всё. Но если ты её действительно собрался найти, то хоть какие-то зацепки у тебя уже есть. И всё благодаря мне.
— Да, спасибо, друг, услужил. — Достаю из кармана смятые купюры, которыми разжился у таксиста, и, отсчитав пятнадцать тысяч, кладу их на стол перед Марком. Тот плотоядно улыбается и тянет руку к деньгам. — Ну, я пошёл.
— Уже? — с деланным сожалением в голосе спрашивает друг детства. — Удачи в поисках.
— Ага.
Медленно поднимаюсь на ноги и, улучив момент, когда Марк не смотри на меня, пересчитывая заработанное, беру бутылку в руки и со всей силы бью ею по голове приятеля. Тот охает и заваливается вперёд. Забираю свои деньги, обхожу стол, пробую пульс на шее и, услышав слабое биение, приподнимаю его голову за волосы. Бутылка от удара разбилась, преобразовавшись в "розочку" с острыми, словно бритва, краями. Резко провожу ею по горлу Марка, и кровь бурным потоком вырывается на свободу. Нахожу на полке небольшой пакет и складываю в него всё, до чего мог дотронуться: "розочку", стакан. Сгребаю туда же остатки еды, столовые приборы. Теперь кажется, что Марк пил один — все следы моего пребывание здесь покоятся на дне пакета.
Наклоняюсь к уху покойника и произношу: "Извини, ничего личного, но ты слишком смекалистый для обычного алкаша".
Оглядываюсь по сторонам в последний раз и выхожу на улицу. Вокруг всё та же тишина, и, зайдя за здание администрации, нахожу в заборе знакомый с детства лаз, через который и покидаю это мрачное место.
Когда жизнь рассыпается подобно песочному замку, можно уйти с головой в проблемы или постараться выкарабкаться.
Мне нечем гордиться — я в этой жизни совершила не так уж много хороших поступков, но привычку не сдаваться могу смело отнести к своим достоинствам. Во всяком случае, этого, обычно, бывает достаточно, чтобы выжить самой, и не дать сыну оказаться на помойке.
Увольнение стало сильным ударом — я не ожидала такого поворота событий, не думала, что мне придётся уходить оттуда со скандалом и без выходного пособия, но судьба сделала за меня тот выбор, на который сама бы ещё долго не решилась. Теперь придётся как-то выкручиваться. Правда, в кошельке почти нет денег, а это значит, что, если не потороплюсь, окажемся с Женечкой в какой-нибудь канаве и умрём там — голодные и холодные. Со своей жизнью могу делать всё, что хочется, но вот за сына несу ответственность, раз уж однажды приняла решение рожать.
И пусть иногда от безысходности хочется выть в подушку, но вариантов ведь нет — должна сделать всё, что от меня зависит. Ради него. Ради себя, в конце концов.
— Вы уже определились с заказом? — Бодрый довольно высокий голос официанта выводит из задумчивости. — Или мне позже подойти?
