— То есть ты не удержишь наследство?
— Нет, — едва слышно ответил Аскольд.
— А Юлия?
— Уже удержала.
— Но ты хочешь отомстить…
Это было так по-первородному: безудержно глупо и кроваво. Смерть ради гордыни, которую он называет справедливостью и которой прикрывает слабость. Бессмысленная бойня, а потом — ещё одна. И ещё. И запах крови на промозглых улицах смешается с острым привкусом соли. Город свихнётся, но поскольку он зимой всегда немного не в себе, этого никто не заметит. А весной трупы лягут на дно, и довольный баал Тагар выгонит ослабевших некромантов на Московский проспект…
Но девушка Лена, которую в Отражении звали Порча, плевать хотела на лишения, готовые обрушиться на питерских любителей покопошиться в мертвечине. Поэтому она не стала говорить Аскольду то, о чём подумала, а усмехнулась:
— Ты платишь мне за то, чтобы я убивала.
И с независимым видом спрятала озябшие руки в карманы джинсов.
На Большую Конюшенную пришла осень, и после обеда ветер стал таким холодным, словно задул с кладбища.
Молодой Александер внимательно посмотрел на своего телохранителя и вдруг спросил:
— Почему ты согласилась пойти со мной?
— Если повезёт и я отрежу Виктору голову, то обрету авторитет и смогу создать свой клан, — ответила Порча.
— А если не повезёт, он отрежет голову тебе, — напомнил Аскольд.
— Разве когда-то было иначе?
И молодой Александер вдруг понял, что его слабость не в том, что он плохой некромант. А в том, что он предположил, будто «может быть иначе». Что игра может оказаться «не всерьёз» и ему разрешат пересдать, или вернуться к сохранённой копии… А ему не разрешат. Не позволят. И он будет играть теми картами, которые у него есть, до конца, каким бы этот конец ни был.
Молодой Александер понял и с огромным трудом удержался от бегства.
Вместо этого он буркнул: «Нам пора», они сели в машину и направились на Вознесенский проспект, в известный ресторан, расположенный в центре, в таком месте, где схватка вызвала бы грандиозный скандал. Жители Отражения не любили демонстрировать свою суть публике, и столик в «Перкорсо» был некоторой гарантией того, что встреча пройдёт мирно. Правда, татуированные руки Порчи, открывшиеся, когда она стянула и швырнула на диван кожаную куртку, вызвали сомнения у метрдотеля, но Аскольд шепнул: «Рок-звезда», и проблема была улажена.
Юлия приехала почти вовремя, в сопровождении невысокого, абсолютно лысого мужчины, одетого, как и хозяйка, во всё чёрное. Порча определила в нём Поднятого, и когда Ромеро заказал себе лишь бокал негазированной воды, поняла, что не ошиблась. И внутренне подобралась, поскольку сражаться с Поднятыми удовольствие ниже среднего, они быстры, как волколаки, но при этом не чувствуют боли.
— Рада тебя видеть, Аскольд, — томно произнесла вдова Александер, усаживаясь.
— Неужели?
— Не веришь в мои добрые чувства?
— Отец верил, — угрюмо бросил Аскольд. — И что получилось?
— Он был счастлив до самой смерти, — мягко ответила Юлия, но отбрила, словно острейшим клинком.
«Один — ноль», — оценила про себя Порча.
— Давай не будем обсуждать гибель отца? — предложил Аскольд.
— Разве не за этим ты приехал?
— Я…
— Где ты был всё это время?
— Учился.
— Могу я узнать, чему?
— Рисованию, — неожиданно рассмеялся Аскольд. — Хочешь, напишу твой портрет?
— Боюсь, это встанет мне слишком дорого.
— Хорошо, что ты боишься.
— Какой же ты ещё малыш.
В её устах это слово прозвучало гораздо мягче, чем в грубых репликах Тагара, но от того обиднее: в отличие от волколака, Юлия не насмехалась над сыном покойного мужа, а определила его. И эта разница привела Аскольда в неистовство.
Но он сдержался и ровно произнёс:
— Меня интересует наследство.
— Сколько золота ты хочешь?
— Меня интересует титул.
— Дождись, когда умрут оба родителя.
— Моя мать давно в могиле.
— Милый, твоя мать я, — а вот сейчас в голосе Юлии прозвучала насмешка. Но очень, очень тонко. — Юридически.
— Ты мне не мать, — негромко, но зло, ответил Аскольд. — Ты — шлюха, которую отец подобрал на улице.
Если молодой Александер хотел разозлить мачеху, то у него не получилось. И ледяное спокойствие Юлии показало, что своей выходкой мужчина унизил себя, а не её.
— Важно не то, кем я была, а то, кем стала, — произнесла Юлия, и Порча мысленно поаплодировала её железной выдержке. — И кем станешь ты, мой маленький принц.
— Принцы становятся королями, — хрипло сказал Аскольд.
— Далеко не все, — покачала головой Юлия и поднялась, оперевшись на руку Романа: — Увидимся, маленький принц. И советую подумать, сколько золота ты хочешь: в третий раз я его предлагать не буду.
Облака явились днём.
Андрей и Марси вернулись в город, пообедали, а затем отправились на «стандартную туристическую прогулку», как про себя называл этот маршрут Андрей: погуляли по Дворцовой, перешли на Васильевский, собираясь добраться до крепости, но задержались на Стрелке, разглядывая наползающие с залива тучи, одна из которых разродилась дождём. К счастью, Андрей позаботился о зонтике, и они, обнявшись, остались на Стрелке, глядя, как питерское небо поливает водой питерский камень.
