Он и не понял, кто это тут с цепом кинулся… просто привычно парировал, отвел удар, шевельнул мечом – широкие взмахи не для корабля, палуба не даст махать мечом, как мальчишка – палкой!
Рэн и Джиро шли к юту, медленно и уверенно, и постепенно матросы с «Кокетки» занимали вражеский корабль.
– Сдохни!!!
Удар, еще удар, кровь брызжет в лицо, но вытирать ее некогда, клинок пляшет в руке, словно продолжение кисти, и поет, поет свою смертельную песню, он давно не стальной – алый от крови, но рукоять, обтянутая шершавой акульей кожей, не скользит в пальцах.
Рэн отбивает ударь и бьет сам, и снова, и еще раз… а потом как-то оказывается, что враги заканчиваются.
И он стоит на полуюте, и никак не может понять, что же произошло? Где все?
Пираты закончились.
Да?
Закончились же?
А потом сильный толчок в бок, от которого Рэн отлетает в сторону, едва не падая навзничь. И медленно, словно в дурном сне, оседает на палубу Изао.
– Друг!
Рэн подхватил его под мышки, помог опуститься на палубу, Изао улыбнулся краешками губ.
– Не надо…
Рэн и сам видел уже, что все бесполезно. Короткий арбалетный болт ударил в печень, это не вылечишь… это или быстро, сейчас, или, если попробовать помочь… все равно быстро, но мучительнее.
Изао прикрыл глаза.
– Это была хорошая жизнь, друг. До встречи.
Рэн до крови прикусил губу. И не остановить, не удержать… не поможешь тут никак. Вообще ничего не сделаешь, разве что проводить… Джиро, Изао…
Теперь он один.
Говорят на Шагрене: если ты один – это ничего не значит, ты все равно победишь, только вот стоит ли победа заплаченной за нее цены? Рэн не знал.
И потому… где стрелок?
Ах, вот он? Несколько пиратов пока еще сопротивляются, и этот тоже… вот, он отбросил арбалет в сторону, тянется к клинку…
Рэн преодолел расстояние до него одним прыжком, схватил за горло.
– Тварь! УБЬЮ!!!
Больше всего ему сейчас хотелось вцепиться в горло негодяя зубами, рвать в клочья… ненавижу!!!
НЕНАВИЖУ!!!
Удар в правый бок Рэн отбить успел, но не до конца. Получилось сильно, его точно достало, но и Рэн своего добился, стиснул пальцы, выдавливая из пирата жизнь…
Выдохнул, оседая навзничь…
Даже если он умрет, это была хорошая драка. Ты был прав, Изао.
Ты был прав, брат…
– Живой?
Капитан «Кокетки» смотрел на шагренца сверху вниз.
– Живой, – отозвался боцман, без особых нежностей переворачивая Рэна на спину и вырывая у него тихий стон. Больно же… – Думаю, и жить будет, если рана не загноится.
– Это хорошо. На койку его, и пусть лекарь посмотрит. Если б не эти узкоглазые, нас бы точно смяли.
– Я ему свою каюту уступлю, – вмешался боцман. – Если б не они… сейчас нас бы за борт скидывали. Пусть отлежится спокойно.
Матросы встретили это решение дружным одобрительным ревом и занялись делом.
Предстояло очень много работы.
Надо было повязать пиратов, согнать их в трюм, перевести часть команды на «Ворона», расцепить корабли, посчитать курс и направиться в Картен – или Эрланд? Сейчас надо смотреть, куда им ближе. Какой уж тут Шагрен? Без мачты-то?
А еще помочь раненым, похоронить мертвых, описать трофеи… даже просто – вымыть палубу! Дел предстояло очень много, шагренцам за помощь спасибо, но сейчас-то от них пользы не будет. Вот и пусть парень лежит, а юнга ему поможет.
Капитан был из Эрланда, так что относился к шагренцам вполне нейтрально. Есть они, нет их… какая разница? До них слишком далеко, чтобы он еще думал тут о всяких разных. Сейчас они пригодились, так что можно быть великодушным и отплатить добром за добро.
Так и оказался Рэн на койке, а ухаживать за ранеными логично поручили юнге. А что?
Пусть побегает, поди, не отвалятся руки ведро нужн
Лекарь накормил Рэна опиумом и оставил лежать в полузабытьи.
Было жарко, хотелось пить, тошнило, кружилась и плыла голова… Бертран логично оказался рядом.
– Воды?
– Да…
Рэн напился из услужливо поданного ковшика и откинул голову назад.
– Благодарю.
Сложно было дышать, давило… и в полубеспамятстве Рэн неловко взмахнул рукой, обрывая шнурок, на котором висел кошель с доверенным ему сокровищем.
Стукнул по полу кисет.
Блеснул алым край камня Многоликого.
Тихо ахнул Бертран:
– Это же…
Ума у него хватило, чтобы потихоньку, пока Рэн в полузабытьи не осознает, что происходит, достать камень, осмотреть его внимательно, обнаружить на нем символ Многоликого, словно вплавленный в камень, и вернуть тот обратно. В мешочек и на грудь шагренцу.
Это же…
Ничего, Бертран с ним потом поговорит.
Уже всерьез.
В Бога парень верил и понимал, такое само по себе не происходит. Это боги развлекаются, сведя людей, которые обладают знаниями.
У Рэна камень, о свойствах которого он точно знает, вон как тревожится, даже через жар и беспамятство проверяет.
У Бертрана свитки.
И знание, за которое уплачено жизнями его друзей.
А вот что с этим делать? Как быть дальше?
Бертран подозревал, что они смогут решить это только вдвоем. И это будет очень сложное и неприятное решение. Но это все не просто так. Наверняка.
Эрр Марко Шедан, посол Фардании, мог ожидать многого, но уж точно не…
– Личный духовник королевы? Дианы?
– Нет. Ее величества Марии.
