– Пять копеек (столько тогда стоил междугородний конверт), когда писал письмо Тяжельникову! – и победоносно смотрел на своих оппонентов.
Об этой истории с письмом я писала в первых главах. Так вот: это не совсем так, не точно. Ещё были междугородние телефонные переговоры со Строчкиным (Строкин Анатолий Андреевич, мой куратор курса, замдекана) каждый раз, когда меня «заносило». А «заносило» меня часто.
Посредине ободранной, сто лет не ремонтированной комнаты студенческого общежития на Лефортовском валу, кроме меня и Гелки, моей прекрасной «гречанки», жили крысы… бесчисленное множество! Они изводили нас своим писком из встроенных деревянных шкафчиков по ночам! В этих шкафчиках любая одёжка, любая книжка, ненароком оставленная и беспечно забытая, через несколько дней превращалась в изъеденную крысами труху, как мой «Оксфордский словарь английского языка», который я привезла из дома.
– Давай разведём костёр! – в одну из таких ночей пришла нам в голову конструктивная мысль.
Костёр был разведен на жаровне, взятой на кухне. Сжигалось в нём что-то, чего было не жалко. Всю ночь у этого спасительного костра читались стихи… А Гела потом танцевала вместе с языками пламени… Это было так красиво! Выдало нас предательское дымовое пятно на потолке прямо над костром. Тогда же и прозвучал первый телефонный звонок папке.
На фоне проступков других студентов, разведение костра в комнате показалось деканату незначительным, и инцидент ограничился выговором с предупреждением. А в других комнатах, случалось, и пили, и в покер резались днями напролёт… «Общага», одним словом.
– Слышала, Ланку отчисляют? Воровала бельё с верёвок у девочек на этаже.
Лана, белокурая красавица из Латвии, представлялась всем дочерью генерала, щеголяла в заграничных шмотках, о которых любая девочка нашего курса могла только мечтать, всегда была окружена поклонниками и смотрела на всех свысока… До сих пор помню её затравленный взгляд, когда её поймали «с поличным», и её злые слёзы, когда милиционер сказал, что сообщит о её «художествах» в детдом…
– Хочешь, научу играть в покер? – необъятная «баба Лена» жарит на общей кухне котлеты. «Бабой» Лену называли из-за непомерных объёмов. А вообще-то она – умнейшая девчонка, учится на «пятёрки», режется в покер целыми днями, зарабатывая таким образом на жизнь. К ней ездят играть со всей Москвы и Московской области известные игроки.
– Не-а, спасибо, конечно, но я устроилась на подработку. На жизнь хватает.
Мы все где-то работали. Зарабатывали студенты хорошо: кто в охране, кто в театре на массовках, кто на «смешных» работах, о которых я сейчас расскажу. Деньги, которые слались родителями, я регулярно отправляла назад. Хотелось самостоятельности. Кошелёк не закрывался – так он был толст… Всем этим премудростям нас учили старшекурсники. На опыты в Институт вирусологии ходили толпой. Даёшь себя укусить какой-то козявке, сдаёшь анализы «до» и «после», спишь в специальной комнатке, где у тебя берут ещё несколько раз кровь, а наутро – половина месячной стипендии – в кармане! О возможных последствиях никто, естественно, не задумывался.
В Институт нейрологии ходили, в лабораторию сна. Вживляют тебе электроды в височную часть, и ты засыпаешь. Ночью пишутся твои ритмы сна, твои мозговые реакции, а утром – горячий завтрак «в кровать» и – двадцать рублей в кармане! Чем плохо?
Один раз ходила даже к патологоанатомам, варить неопознанные трупы в кислоте… Бр-р-р-р… Одного раза хватило. Там за ночь платили 80 р. (а наша стипендия исчислялась тогда 40 рублями). Были такие студенты, наши и медики, которые зарабатывали там во все годы учёбы, и неплохо.
– Поедем на Красную площадь? – мой однокурсник и друг Саша Михайлов с удовольствием бросает конспекты в портфель и едет со мной в Александровский сад шуршать листьями, бродить по Красной площади, по музеям, говорить «за жизнь»…
Ездила в Москву на «встречу с юностью» в прошлом году. Собирались в «грузинском погребке» на Арбате… Сорок лет не виделись, – воспоминания, объятия, слёзы… Саша, солидный московский бизнесмен, чуть не ревёт:
– А помнишь, как ты меня водила гулять на Красную площадь?
Помню, дорогой ты мой друг юности, конечно, помню!
Помню, как однажды сорвалась туда одна, – погулять, в каком-то немыслимом «мини», тут же познакомилась с курсантами-болгарами из Военно-танковой академии, великовозрастными дядьками, отправилась с ними в ресторан «Пекин», «обмывать» окончание их учёбы, выплясывала там с ними, «хороводила» всех, хохотала, а потом – взобралась на балкон над банкетным залом и распевала там украинские романсы под крики «Браво!» моих новых болгарских друзей и их полковника – болгарина Неделко Цокова… Конечно, помню, друг мой!
На встрече в «грузинском» погребке напротив меня – мой друг, Шурка Суслов. «Маленький», или «Крохотный». Так его звали за полноватую фигуру. Голубые чистые детские глаза, доброта несусветная ты моя! Смотрит, не отрываясь… Шурка, Шура, друг мой дорогой! Помнишь, как много мы с тобой прошли плечо к плечу, сколько всего пережили вместе?
