Из жизни мамы постепенно ушла животворящая творческая составляющая, спасательный круг, держащий её на плаву. И я, дочка, была далеко, в Москве, на учёбе, по уши погружённая в свою интересную московскую жизнь.
– Знаешь, я так скучаю по нашему дому, по саду с огородом, по нашим деревьям, – тихо говорила мне мама.
Она была очень скрытным человеком и откровенничала не часто.
– Глупости! – смеялась я в ответ в тот свой приезд с молодым мужем на несколько дней домой. – Сиди себе в новой прекрасной квартире, ходи в лес гулять, ни о чём не надо заботиться – ни о саде, ни о грядках, ни о доме с его многочисленными проблемами «частного сектора».
А мама вдруг заплакала и обняла меня крепко-крепко:
Ты – душа моя, моё сокровище, и ты далеко, и у тебя своя жизнь в твоей далёкой и огромной Москве. А папа – он в кругу своих сотрудников, дел, проектов! Сижу тут в квартире этой, как сыч, – плакала мама.
А у меня сердце разрывалось от жалости. Но что мне было со всем этим делать?
– Вот закончу учёбу, будем жить вместе, внуков тебе рожу!
– Не родишь ты, девонька, – мама не переставала плакать, – врачи говорили, что ты не сможешь…
– Не дрейфь, прорвёмся! – я успокаивала мамочку, не заморачиваясь особо о своём сомнительном материнстве.
А потом, когда я отбыла на учёбу, уже на пятом курсе, папа и брат стали мне намекать, что всё чаще застают маму спящей за столом в обществе полупустой бутылки с коньяком. Я категорически не верила, не хотела верить! Они говорили, что никаких особенных неудобств это тихое пьянство им не доставляло. Она просто отсыпалась, приводила в порядок себя, квартиру, что-то, как всегда, готовила, обильно и вкусно. До следующего раза, который наступал всё чаще и чаще.
Телеграмма из дома пришла, когда её никто не ждал. По законам жанра. Муж зашел в комнату, держа в руке послание, самое нежеланное на свете.
– Что?
– Отец просит незамедлительно выезжать.
Как мы летели на вокзал, не помню начисто. Билеты на поезд были – в конце ноября уже мало кто стремился на Украину, по направлению к Одессе. В поезде почти не разговаривали. Я всё время плакала.
Брат встретил нас на перроне. Мы запрыгнули в его машину.
– Только бы успеть! – сказал брат. – Она всё время мычит и показывает на твоё фото, что висит у них в спальне.
– А что…?
– Инсульт, а до этого пила сильно. У неё что-то с печенью. К врачам идти отказалась. Написала, что вскрытия после смерти не позволяет.
Я вошла в полутёмную комнату на цыпочках. Казалось, что мама спала. Но как только я вошла, она открыла глаза. Голубые, огромные, на пол-лица, «говорящие» глаза. Из левого скатилась слезинка.
Я видела сейчас свою мамочку, певунью, хохотушку, нежного моего ангела, тихой, неподвижной, готовящейся уйти и оставить меня на земле сироти-и-инушкой…
– Мамочка-а-а-а-а!
Земля в конце ноября холодная, мёрзлая, окаменевшая. Вокруг выкопанной могилки мамы высятся горы рыжей земли. Народу очень много, я думаю, больше тысячи. Слышу за спиной шепоток: «Такая молодая ещё, красивая женщина…», «Трудно ему будет без неё…», «Найдутся охотницы!», «Дочку жалко, как убивается, бедная!».
Не знаю, как я всё это пережила. И холодную эту землю, и мамин гроб, опущенный в неё, и свой истошный крик. Какая-то дура бросила мне за шиворот комок земли с могилы – говорят, примета такая есть, чтобы мама ночами не снилась. Я потеряла сознание и упала прямо на эту рыжую землю.
Пробыв дома несколько дней и поддерживая папку в нашем огромном горе, так внезапно свалившемся, я уезжала на учёбу. Муж мой оказался в этой ситуации настоящим другом – нёс мамин гроб, помогал во всем, заботился обо мне и о папе. Чем и тронул папино сердце:
– Я тут всё о Пашке печалился, – сказал он мне. – А ты хорошего парня выбрала. Настоящего.
Первые недели после смерти мамы были невыносимы! Каждую ночь, как только мне удавалось вздремнуть, я видела маму, говорила с ней. Она, как ни в чём не бывало, приходила ко мне, садилась на краешек кровати в комнатке в общежитие, говорила что-то милым своим тихим голосом, гладила руку.
И я никому не могла об этом рассказать! Я сходила с ума, осунулась, стала заговариваться.
И однажды меня прорвало: выложила всё мужу! И о своих беседах с мамочкой, и о тепле её руки, которое я так ясно ощущала, и о том, что схожу с ума. С этого дня мама больше не приходила.
А жизнь продолжалась. Дипломники получили темы для своих дипломов. Я, как всегда, выбрала тему повышенной сложности: проектирование высокоскоростной гелиевой турбины в замкнутой системе, читай – в космосе. Нужно было окунуться в работу, считать, чертить, ходить на консультации. Сил не было. Муж отрабатывал за меня смены в охране, где у нас были подработки, и на хлебозаводе по ночам. Руководителем дипломной работы у меня была замечательная женщина: блестящий учёный, профессор, обаятельный человек. Вызвав меня на беседу однажды и захватив мои ладони в свои, она сказала:
– Бери себя в руки. Делай проект – это лучшее, что можно сейчас сделать.
Я кивнула головой.
