Можно было попытаться зацепиться в Москве, на кафедре, поступить в аспирантуру, писать диссертацию. И тема подходящая мною была уже начата, и руководитель был. Но для этого нужно было фиктивно развестись с мужем, для прописки в аспирантском общежитии – «семейным» путь туда был закрыт.
Мужа обижать не хотелось. Он помогал мне во всём, был верным другом, вытаскивал из любой сложной ситуации. Да и Москва, шумная, оголтелая, многомиллионная, мне порядком надоела. Хотелось в тихий городок, в родительскую квартиру, к папе.
– Дайте мне, пожалуйста, «свободный» диплом. Я жду ребёнка. Беременность сложная. Уеду на Украину, к папе, он вдовец, ему сейчас тоже нужна поддержка.
Такого ответа в комиссии ждали. Документы на «свободные хлеба» были уже готовы.
Как много вещей, оказывается, есть у человека, даже у студента, даже у молодого специалиста, покидающего Москву! Чемоданы, баулы, коробки.
Наши друзья, нагруженные всеми этими, неизвестно откуда взявшимися предметами, стояли на Киевском вокзале в ожидании моего поезда.
Я тоже была в ожидании – новой жизни. Уезжаю в Сосновку, буду там вынашивать ребёнка, ждать мужа, который заканчивает институт двумя годами позже, поддерживать папку, осиротевшего после ухода мамочки.
Меня провожают мои московские друзья. Меня провожает моя прекрасная Москва, которая мелькает за окнами отходящего от перрона поезда. Молодость провожает меня во взрослую жизнь, неизвестную, манящую и странную одновременно. Украина, высокие днепровские берега и песчаные плёсы, родительский дом ждут меня. В Сосновку.
Уж не знаю почему, но быть беременной в бывшем Советском Союзе – означало девять месяцев позора в женских поликлиниках и ещё пару месяцев издевательств в детской. Родить первенца в таких условиях приравнивалось подвигу. Но я ещё всего этого не знала. И хорошо, что так.
– Папка, идём сегодня на рынок?
Наши поездки с папкой на рынок были небольшими праздниками. Сначала я кое-как приводила себя в порядок: умыться, причесать длинные, не очень ухоженные волосы, закрутить их в пучок. Душа болит смотреть, как от бывшей гривы роскошных волнистых волос оставалась горстка пожухлых, лишённых блеска, ломких прядей. Стричь их, как делают большинство женщин, у которых ребёнок нещадно забирает красоту и тянет себе необходимый для строительства своего тельца кальций, я не решалась. Ведь волосы были, по моему мнению, моей единственной красотой, кроме фигуры, конечно.
«А может, всё восстановится после родов?» – думалось мне лениво, «И фигура, и волосы…»
Когда-то я шла под ручку с мужем по Москве, высокая, на каблучках, в приталенном платье по фигуре, с копной рыжеватых, длинных по пояс, пышнейших волос. Встречные особи мужского пола сворачивали головы, а женщины обидчиво поджимали губы. А теперь огромный, как гора, живот торчал впереди меня на метр. И помещалась я только в широкий домашний халат огромного размера.
– Пап, поможешь мне надеть «боженькины» сандалии?
Папка, мой старенький толстенький папка, неуклюже опускается на одно колено и бережно надевает мне широкие, на регулируемых ремешках, сандалии на пробке. Это единственная обувь, прикупленная, к моей огромной радости, на том же рынке, которая не впивается в разбухшие отёчные ноги.
Походы на рынок – это одно из немногих наших развлечений. За прошедший год произошло так много разных событий, что такая пауза была просто необходима обоим отшельникам! Смерть мамы, моя невероятная беременность после тяжёлой операции, защита диплома, переезд к овдовевшему папке из Москвы на Украину. «Свободный» диплом, который мне удалось выбить в Бауманке, карман не жал и позволял переносить тяжёлую беременность рядом с любимым папочкой в родительской квартире в новом комфортном доме на краю соснового бора.
– Так, мясо для борща, зелень, картошка – кажется всё? – папа старается хитростью утащить меня с рынка, пока я не вспомнила про майонез.
