— Я десять лет не произносил эту фразу, но сейчас для неё самое время: не думал, что когда-нибудь увижу такое, — проворчал дознаватель, закладывая руки в карманы брюк.
— Что же здесь произошло? — в тон ему протянул заглянувший в комнату патрульный.
— У меня фантазии не хватит представить.
— У меня, пожалуй, тоже.
Полицейские обменивались впечатлениями, даже пытались шутить, но чувствовали себя не в своей тарелке: увиденное в квартире поразило даже их, отдавших службе много лет и повидавших, как им казалось, всё.
В квартире явно случилась оргия… Нет, не оргия, но предельно бурная любовная встреча мужчины и женщины, о чём свидетельствовали беспорядочно раскиданная одежда, бокалы, вино, постель, обёртки от презервативов, игрушки и другие следы, однозначно говорящие о том, что в квартире долго и со вкусом веселились. Однако закончилась встреча жестоким убийством: зарезанную жертву обнаружили на большой кровати, матрас которой насквозь пропитался кровью.
— Она находилась в позе наездницы, — неожиданно заговорил отступивший к двери эксперт-криминалист. Он не повернулся к дознавателю, поэтому тот вздрогнул от неожиданности, но быстро пришёл в себя. — Видимо, их встреча подходила к концу…
— Ты имеешь в виду: близился оргазм? — уточнил дознаватель.
— Да.
— Так и говори.
— Чем тебе не понравилось мягкое определение?
— Не будь ханжой.
Они были знакомы несколько лет и позволяли себе в общении некоторые вольности. Эксперт, несмотря на профессию, так и не добавил в свойства характера ни капли здорового цинизма и старался избегать определений, которые считал грубыми или непристойными.
— Я не ханжа, — в очередной, сотый, наверное, раз сообщил он дознавателю. — Я просто не знаю, как на это реагировать. — Помолчал. — В общем, встреча подходила к концу, когда мужчина… или тот, кто был с жертвой…
— А кто ещё мог быть с жертвой? — хмыкнул дознаватель.
— Да кто угодно, — резковато ответил криминалист. — Забыл, в каком мире живём?
Услышал в ответ небрежное:
— Презервативы.
Тут же сбавил тон и махнул рукой:
— Ах, да, презервативы… — помолчал и продолжил: — Ладно, в общем, мужчина всадил ей нож в сердце.
— Орудие убийства нашли?
— Нет. Кроме того, убийца тщательно избавился от всех возможных следов: стёр отпечатки пальцев, забрал презервативы, вымыл бокалы и бутылку. Я не могу дать тебе ни единой зацепки.
— Чёрт! — дознаватель коротко выругался.
— Извини.
— Ты здесь при чём?
Дознаватель вновь посмотрел на жертву и снова выругался, на этот раз — длиннее.
Больше всего полицейских смущал не сам факт убийства — они в Москве случались, — а жертва: лежащей на кровати женщине было не менее восьмидесяти лет. Точнее, если верить документам, Алисе Ипполитовне Завоцкой неделю назад исполнилось восемьдесят четыре. И выглядела она на все свои годы, на каждый месяц и на каждый день: на кровати покоилась массивная старуха с размазанной по лицу косметикой, при жизни одутловатая и жирная, а теперь — растёкшаяся мёртвым студнем. И никто из полицейских не мог представить её занимающейся любовью.
С жаром.
В позе «наездницы».
— Мы ищем извращенца? — выдавил из себя дознаватель.
— Или старого деда, — буркнул эксперт.
— Который использовал три презерватива за ночь?
— Современные химические средства творят чудеса.
Дознаватель поразмыслил и решил не спорить, протянул:
— Понятно: или извращенец, или глубокий старик… — Сделал маленький шаг в сторону и указал на кончик чёрной линии, едва выглядывающий из-под кровати. — Ты видел, что там?
— Надо сначала тело унести, а потом кровать двигать, — сварливо отозвался эксперт.
— Фонарик у тебя есть?
— У тебя он тоже есть — в телефоне.
— Вот ведь вредина! — Дознаватель запустил нужное приложение, присел на корточки, заглянул под кровать и удивлённо присвистнул: весь пол под «ложем любви» был испещрён чёрными символами.
«Какой кошмар!»
Эта мысль пришла Горелову первой… После длинной, очень-очень длинной паузы, когда мыслей не было никаких — только ужас, окутавший его непробиваемым туманом. И абсолютная растерянность…
Интрижка превратилась в кровавую трагедию, и теперь его прошлое перечёркнуто, настоящее сломано, а будущего нет.
«Я — убийца!»
Фёдор плохо помнил, как выбрался из квартиры.
Сначала пришло оцепенение: когда увидел нож в груди Алисы, когда почувствовал, что женщина наваливается на него, когда увидел стекленеющие глаза и уловил последний вздох…
В тот миг Горелову показалось, что он сам умер.
