Затем оцепенение прошло, Фёдор закричал, машинально оттолкнул мёртвую женщину, вскочил, бросил взгляд на рукоять ножа, выдернул его, сам не зная зачем, закричал снова, увидев вытекающую кровь, уронил клинок и схватился за телефон, собираясь вызвать «Скорую» или полицию… Бросил телефон, сообразив, что голый, весь в крови, что Алиса убита на нём, что больше в квартире никого нет и никто не поверит в безумную историю самоубийства во время секса. Забегал по комнате, ничего не соображая, видя лишь труп на кровати, завыл от страха, снова схватился за телефон, снова отшвырнул, лихорадочно оделся и выскочил из квартиры, позабыв захлопнуть дверь, выскочил из арки, пробежал мимо безразличных статуй, пробежал по бульвару вверх, сообразил, что оставаться на улице нельзя, нырнул в какие-то дворы на Ивановской горке, перелез через забор, потом ещё, оказался в тупике, забился в какую-то щель и заплакал, не в силах выкинуть из головы образ мёртвой женщины.
В гостиницу явился под утро, всклокоченный, в мятом костюме и грязной обуви. Шёл, махнув на всё рукой, ожидая встретить полицейских, но их не оказалось. В холле вообще никого не оказалось, кроме ночного портье, который выдал Фёдору ключ и вернулся к компьютерной игре. Горелов поднялся в номер, побрился, принял душ, хотел собрать вещи и выехать, но передумал, решил не привлекать внимание чемоданами. Забрал из сейфа деньги с документами, переоделся и покинул отель.
Самым умным показалось уехать из Москвы. Не покупать билет на своё имя, а отправиться в Белоруссию — электричкой до Смоленска, там сесть на проходящий поезд до Минска, — и улететь в Белград, к семье и работе. А там… А что там? Сразу возникнет вопрос: почему вернулся без вещей? Почему покинул Москву раньше срока, пропустив корпоративную вечеринку? Что случилось?
Вопросы обязательно вызовут подозрение, а значит, бросать всё и мчаться в Белград нельзя. Нужно сходить на вечеринку и завтра лететь за границу своим рейсом.
А чтобы сходить на вечеринку, нужно дождаться вечера.
А чтобы дождаться вечера, нужно иметь стальные нервы, потому что тело наверняка нашли, и полицейские начали проверять, с кем красавица была вчера.
«Разве кто-нибудь поверит, что я не убивал Алису? Кто-нибудь поверит, что она сама бросилась на нож?»
Это обстоятельство пугало больше всего — Фёдор помнил, каким спокойным и решительным было лицо Алисы, когда она вонзила клинок себе в сердце. Алиса хотела умереть, занимаясь с ним любовью.
Хотела умереть…
«Наверное, какая-нибудь сектантка! Спятившая религиозная дура! Сумасшедшая! Но кто мне поверит? Я был с ней, я трахал её, на ноже мои отпечатки…»
Алиса хотела умереть, а он лишь подвернулся под руку.
Но кто поверит?
Один раз Горелову позвонили — он едва не вскрикнул от ужаса и расслабился, лишь увидев на экране знакомый номер коллеги. Ответил. Услышал кучу весёлых вопросов о готовности к вечеринке и предложение «начать в баре», скомкал разговор, сказав, что занят. Отключил телефон и продолжил бродить по Москве. Когда проголодался — вошёл в первое попавшееся заведение, попросил какой-то жирной и сытной еды, не запомнил, какой, но сначала — водки. Выпил рюмку, попросил повторить. Повторил и понял, что алкоголь не берёт — слишком сильным оказалось нервное потрясение. Съел заказанное, хотел попросить третью рюмку, но услышал:
— Неприятности?
Повернулся, посмотрел на сидящую за соседним столиком женщину и угрюмо ощерился:
— Не твоё дело.
В ответ услышал сочувственное и тёплое:
— Вижу, вам очень тяжело. Попытался снова нагрубить:
— Ничего ты не видишь!
Но отшить незнакомку не получилось. В ответ на грубость женщина одарила его мягкой улыбкой:
— Я вижу боль, страх, растерянность и хочу помочь.
— Зачем?
— А ты бы не помог? — В её чёрных глазах светилась вся доброта мира. — Тебе нужно выговориться.
И Горелов понял, что незнакомка права: он должен выплеснуть накопившееся, должен избавиться, поделиться… Повертел в руке пустую рюмку и грустно — не грубо, а грустно, — сказал:
— Мне никто не поверит.
— Я поверю.
— Почему?
— Потому что вижу — твои слова идут от сердца, — она пересела за столик Горелова и протянула руку, прикоснувшись к его ладони: — Меня зовут Наина.
— Фёдор, — вздохнул Горелов, ощутив тепло женских пальцев.
— Очень приятно, Фёдор, — ласково промолвила Наина. — Расскажи, что у тебя случилось?
«Я ненавижу это глупое понятие — доверие. Такого слова нет в моём лексиконе и никогда не было, ведь доверия ищут лишь для того, чтобы обмануть. Я сам так поступал, неоднократно…
Поэтому не ищи моего расположения и уж тем более — доверия, в том, что я отдаю тебе одно из величайших сокровищ Земли. Я тебя презираю, жалкая полукровка, сгусток никчёмной пыли, но знаю, что ты распорядишься моим подарком разумно и ответственно. Потому что ты — идиот. Власть, от которой сходят с ума все, без исключения, обитатели Земли, не значит для тебя ничего. Ты вцепишься в мой подарок только потому, что он тебя увлечёт, и примешься заново познавать мир, о котором, как тебе казалось до сих пор, тебе известно всё…»
