Потом выяснилось, что мое изобретение далеко не оригинально: многие органисты и некоторые ксендзы точно так же служат панихиду, связывая первые и последние слова строчек бессмысленным речитативом, мычанием или неразборчивым бормотанием.
Я был усердным служкой. Каждый день вставал чуть свет и спешил в храм — «на службу». Правда, это была добровольная, так сказать, почетная служба.
Тем временем немцы проиграли войну, и в Купишкисе установилась Советская власть.
Получив свидетельство об окончании четырех классов, я брал частные уроки и весной сдал экстерном за пять классов. Экзамены были сданы успешно, но, читая на доске объявлений сообщение о результатах испытаний, я не поверил собственным глазам: «Принят в шестой класс!»
Наступила едва ли не самая прекрасная пора моей жизни — пора возмужания, мечтаний, первой любви.
Я горел желанием свершить что-нибудь особенное, выдающееся. «Выполнять заветы господа, — думал я, — обязанность всех людей. Все верующие выполняют их в меру своего умения и понимания, но от этого жизнь человечества не становится легче. А я хочу уменьшить горе и нищету. Как же подняться над рядовыми верующими, как добиться, чтобы мечты не пошли прахом?»
Религиозную теорию я тесно увязывал с практикой: не только прилежно посещал костел, часто исповедовался и исполнял обряды, но и был активным атейтининком (клерикальная общественная организация). В седьмом классе я возглавил ячейку, в восьмом стал председателем всех атейтининков Паневежиса — учащихся двух гимназий и учительской семинарии. Кроме того, я был членом секций евхаристов и общественников. Евхаристы не реже раза в месяц ходили к исповеди и собирались на еженедельные духовные чтения у капеллана. Общественники «решали» всевозможные социальные проблемы.
Благодаря этим обстоятельствам я избежал кризиса мировоззрения, нередкого у молодых людей. Мне не пришлось изведать серьезных сомнений — любая неясность немедленно обволакивалась мистикой; ответ отыскивался в церковных книгах, молитвах и т. п.
Учеба подходила к концу, и с каждым днем все острее вставал вопрос: кем быть? Я все чаще спрашивал себя: не поступить ли в духовную семинарию, внимательно читал соответствующую литературу, искал в себе «приметы» духовного призвания и все не был уверен, есть оно у меня или нет.
Поступив на философское отделение теолого-философского факультета Каунасского университета, я намеревался изучать литовскую литературу, философию и педагогику. На факультете царил столь близкий моему сердцу религиозный дух, почти все коллеги входили в организацию атейтининков. Я слушал лекции профессоров, к чьим именам проникся уважением еще на школьной скамье.
Подошла пасха 1931 года. Я не поехал домой, намереваясь провести праздник в Каунасе.
В то весеннее утро я пришел в костел одним из первых. Выслушав мою исповедь, конфессарий (священник, выслушивающий исповедь) обратился ко мне со следующими словами:
— Благословенный юноша! Сбросив ледяные оковы, природа приближается к новой жизни. Вместе с ее торжеством мы празднуем радостное воскресение Христа и попрание всего греховного, суетного, тленного. Разве это ничего не говорит твоему сердцу? Разве дух твой не стремится, поправ рутину жизни, вознестись в мир идеального? Не слышишь ли ты гласа в душе твоей: «Ad majora natus sum»? («Рожден для большего»). Прислушайся, юноша: это глас Христа, призывающего тебя к новой жизни!
Кратко, но поразительно сильно! Слова ксендза я счел внушением всевышнего. Да ведь это несомненное чудо! Господь повелевает мне стать его слугой! Я чувствовал себя, как Моисей после лицезрения бога на горе Синай. Никогда раньше не ощущал я такого священного трепета, как в то утро, когда весь костел согласно выводил: «Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя!» Все мое существо ликовало.
Не откладывая дело в долгий ящик, я собрал нужные документы и отнес в семинарию прошение, которое вручил лично ректору прелату Майронису.
Духовная семинария — это учреждение с разработанной до тонкостей системой психологического воздействия на юношество, учреждение, формировавшееся веками и ставящее перед собой ясную цель — выпестовать будущего служителя католической церкви.
Семинария во многом похожа на прочие учебные и воспитательные заведения закрытого типа — общежития, казармы, тюрьмы. Здесь царит суровая дисциплина. Но как религиозное учреждение семинария отличается специфическими методами воспитания, в которые входят духовные упражнения: молитвы, реколлекции (говенье), испытания совести, исповеди и т. д.
Быстро бежит время от ужина до вечерней молитвы. Семинаристы стараются наговориться на целых три дня вперед: вечерняя молитва предваряет трехдневную реколлекцию, в течение которой требуется соблюдать молчание.