Мало того. Один из знакомых ксендзов выслушал в престольный праздник исповедь экономки Юозенаса и выболтал мне ее тайну. Невольно возник вопрос: а верит ли вообще настоятель Юозенас? Если да, то почему поступает как безбожник? А если нет, то почему не отречется от сана?
Я долго ломал голову над этой проблемой. В конце концов примирился с мыслью, что такие явления непонятны, но неизбежны.
Религия стремится подчинить себе в первую очередь чувства верующих. Можно с уверенностью сказать, что, если бы в семинарии полностью отсутствовали поэзия, музыка, не многие выдержали бы строгость режима.
Взять хотя бы Библию. В целом она наивна и скучна для современного человека. Но сколько в ней образных, действующих на воображение преданий, сильных, устрашающих пророчеств, сколько удивительной фантастики, перлов фольклора, искренней лирики! Даже неверующий с интересом читает многие места в Библии. Что же говорить о тех, для кого она — священное писание, завет самого господа бога! На верующих ее литературные красоты действуют во сто крат сильнее. Начни он читать Библию подряд, это занятие утомило бы его и отвратило от книги. Но когда ему преподносятся тщательно подобранные выдержки — эффект совершенно иной.
Пройдут тысячи лет, человечество забудет о религии, но псалмы Давида, например, навсегда сохранятся как прекраснейший образец поэзии, как изумительный памятник творчества древних израильтян.
Если лишить костелы музыки органа и хорового пения, если заставить ксендзов творить молитвы не вслух, а про себя — молча совершать обряды, — какими мрачными и скучными станут службы, насколько меньше будет посетителей в храмах!
Значительная часть обрядов сопровождается пением, музыкой, и не какой-нибудь, а самой лучшей. Моцарт, Гендель, Гуно, Бах, Бетховен и многие другие великие композиторы создали для церкви бессмертные шедевры, которые не перестанут звучать в концертных залах и после того, как на свете не останется ни одного священника и ни одного верующего.
В семинарии я еще не понимал, что поэтизация богоматери начала особенно усиливаться с введением целибата.
Один из профессоров семинарии — иезуит — так распространялся на эту тему:
— Целибат ничуть не ущемляет меня: ведь есть Мария. Она всегда в моем сердце, часто беседую я с ней…
Кстати, впоследствии, став профессором духовной семинарии, я узнал иезуита поближе и выяснил, что вечно женственной Марии ему все-таки не хватало. В погоне за преходящей женственностью он охотно заглядывал ко многим каунасским дамам…
Согласно христианскому учению, все зло в мире идет от женщины, в то время как все величайшие милости бога достаются человечеству через мужчин — Христа и священников.
С введением целибата ненависть церкви к прекрасному полу усилилась, ибо женщина превратилась в губительницу духовного призвания.
Ввиду отсутствия каких-либо разумных аргументов в пользу вечного целомудрия прибегают обычно к более чем сомнительному средству: говорить о женщине только с презрением и ненавистью, вселять в сердца семинаристов страх перед женским полом.
Близился решающий день — посвящение в иподиаконы. Существуют три важнейшие особенности этого сана: иподиакон не волен покинуть семинарию — он должен пройти остальные посвящения; для него обязательны целибат и чтение бревиария. Поэтому обычно посвящение в иподиаконы более значительно и важно для семинариста, чем рукоположение в ксендзы.
Генеральная исповедь прошла гладко. Она ничем не отличалась от прочих, страшно было до тех пор, пока не подошла моя очередь. Помню радостное чувство облегчения, охватившее меня после исповеди. То же испытывали, видимо, мои однокурсники: они были веселы и нервно возбуждены, достаточно было малейшего повода, и мы принимались безудержно хохотать.
И вот последняя реколлекция. Но если первая восхитила и ошеломила меня, то последняя произвела совершенно обратное впечатление. Так хотелось напоследок сосредоточиться, мысленно окинуть взором годы учебы, помечтать о близком священстве. И больно было видеть, как часть завтрашних ксендзов сговаривается выступить в день посвящения с коллективным протестом против того, что одному диакону, серьезно преступившему устав, велели пройти рукоположение не с курсом, а отдельно— у своего епископа. Мне было непонятно, как молодые пресвитеры могут осмелиться на такой шаг после торжественной клятвы послушания епископу, а через него — всему духовному начальству!
И все же само посвящение в ксендзы было очень впечатляющим.
Рукоположение происходит во время торжественной мессы, которую служит епископ. В то же время это как бы первая самостоятельная месса молодых ксендзов: каждый посвящаемый вместе с епископом читает все положенные молитвы и мысленно выполняет соответствующие действия.
Я — ксендз. Священник вовек! Что ждет меня впереди? Сколько в мире священников-пьяниц, опустившихся, охладевших, сбившихся с пути на окольных тропках жизни! Есть же и отступники! Но как может священник потерять веру? Если господь сам призывает человека к священству, как допускает он, чтобы его избранник перестал верить?