Оба - и Иван, и Митрий - склонялись к тому, чтобы согласиться с Прохором. Бежать… Похоже, это оставалось теперь единственным выходом - ведь кольцо сжималось: фальшивый художник Дюпре интересовался Прохором, а двое - сразу двое незнакомцев - всеми тремя русскими. Значит, догадались… Значит, Рене… Или… Камилла? Нет, откуда она могла знать о Прохоре и Митьке? Ничего такого Иван ей не рассказывал.
Бежать! И - немедленно. Не хватало еще оказаться втянутыми в чужие дела - больно оно надо! Возвратиться на родину, коли уж на то пошло… Но - как? Не зная страны… Ведь Париж это еще не вся Франция. Жан-Поль! Вот кто должен помочь! В конце концов, и он приложил руку к этим событиям.
- Вернуться на свою родину? - почесав белесую шевелюру, переспросил нормандец. - Это не так просто устроить… понадобятся средства… Но - можно. А что случилось?
Друзья рассказали о встречах с Дюпре и о расспросах на кафедрах, чем вызвали озабоченность нормандца.
- Узнать о вас могли только через Рене! Значит, он схвачен. Черт… Ладно. - Жан-Поль улыбнулся. - Придумаем что-нибудь, главное, что вы все же не гугеноты. Однако меня очень тревожат эти расспросы на кафедрах. А ну, поподробнее - что за люди туда приходили?
- Прохор говорит - двое, - пояснил Митрий. - Оба с седыми бородками, только один гугенот, а другой вроде как из аристократов.
- С чего вы взяли, что один из них - гугенот?
- Одет как гугенот… А второй - как испанский гранд.
- Ах, одет… Одинаковый возраст, бородка… Гугеноты обычно одеваются в черное… как и испанские гранды. Это не один и тот же человек, часом, а?
- Не знаем, - честно признался Митька. - Сами-то мы их не видели, только со слов.
Иван в это время стоял у окна, с интересом рассматривая прохожих. Был тот самый восхитительный предвечерний час, «апре миди», когда еще не навалились сумерки, но полуденный зной уже спал и ласковое майское солнце спокойно улыбалось посреди мягкой лазури небес. Приятно было пройтись в такой час по узеньким парижским улицам, посидеть в многочисленных кабачках, выпив с друзьями пару-тройку бокалов вина, прогуляться по набережной, подставив лицо свежему ветерку, покормить птиц у Нотр-Дама. Сверху было хорошо видно, как Цветочная улица постепенно заполнялась народом - студентами, булочниками, зеленщиками, возвращающимися домой рыбаками. Кое-кто из кабатчиков уже выставил на небольшой площади столы и скамейки, тут же занятые гуляющими. Кто-то пел, кто-то кричал, размахивая шляпой, двое мальчишек, привлекая зевак, от души мутузили друг друга прямо посреди улицы.
- А ну, наддай ему, парень!
- Справа, справа заходи!
- Ставлю два су на того, что слева!
- Два су? Против моих трех, идет?
Иван и сам с интересом следил за драчунами, покуда вдруг не увидал рядом… человека в сером плаще! Тот самый? Или - нет? Показалось? Во всяком случае, стоило это проверить.
- Я сейчас, - бросил Иван друзьям и, схватив шляпу, бегом бросился к лестнице.
Когда он спустился на улицу, драчуны уже разошлись, к вящему огорчению столпившихся зрителей. «Серого» тоже нигде видно не было, может быть, и впрямь показалось.
Иван прошелся по улице, доброжелательно улыбаясь прохожим. Улочки кругом были старинные, узенькие, едва разойтись, в середине - глубокие, канавкой, по краям - выше. Когда-то ходить по высоким и сухим краям улиц считалось привилегией знатных и уважаемых людей, впрочем, и сейчас это правило исполнялось. Иван почтительно посторонился, сошел на середину, пропуская медленно бредущего старичка с палкой. Потом снова поднялся на край… И был нагло сбит каким-то нахалом.
- Позвольте, сударь! - Иван немедленно схватился за шпагу - иначе его просто сочли бы трусом.
Обидчик - высокий худощавый мужчина лет сорока пяти с узенькой седоватой бородкой - лишь ухмыльнулся в ответ.
- Ваш возраст, месье, вовсе не дает вам право вести себя вызывающе! - вполне вежливо заметил Иван. - Вы бы вполне могли попросить меня уступить дорогу, я б уступил… из уважения к вашим сединам.
- Не тебе, воробышек, щебетать о моем возрасте, - желчно отозвался незнакомец, явно напрашивающийся на скандал. Рука его, затянутая в тонкую коричневую перчатку, покоилась на эфесе внушительной шпаги; затянутая в черный бархат фигура, несмотря на возраст, дышала ловкостью и силой. Вообще, седобородый был явно не из простых - накрахмаленные брыжи, черный, усыпанный мелким жемчугом камзол, узкие вязаные штаны с панталонами-буфами, на ногах - изящные туфли. Гранд! Одет как испанский гранд! Или - если убрать жемчуг - как гугенот! Однако…
- О, птенчик совсем потерял дар речи! - откровенно потешался незнакомец. - Видать, сомлел.
- Сомлел, - сжав кулаки, отозвался Иван. - От удивления наглостью столь пожилого человека!
- Ах ты, щенок!
Седобородый не на шутку разозлился и, сняв перчатку, на глазах у многочисленных зевак бросил ее в лицо Ивана. Правда, не попал, но это не имело никакого значения - оскорбление было нанесено.
Юноша подбоченился:
- Вы ищете ссоры, сударь? Считайте, что уже нашли.
