Они катались по берегу, молотя друг друга. Удары были жесткими, но почти беззвучными. Кулак Ньютона столкнулся с носом Макса, и от этого череп последнего зазвенел, точно колокол собора. Макс с рычанием перевернулся на спину и попал локтем Ньютону под подбородок. В воздух брызнула кровь, поразительно яркая в лучах утреннего солнца.
Ребята, тяжело дыша, отпрянули друг от друга. Нос Макса превратился в раздавленную сливу. Щеки окрасились кровью. Снова открылась рана на животе. С подбородка Ньютона стекали алые капли. Мальчишки настороженно смотрели друг на друга, пытаясь понять, завершилась ли битва, или это всего лишь антракт перед началом новых боевых действий.
– Мы закончили? – пробормотал Макс.
– Да, закончили, – опустив глаза, ответил Ньютон.
Они сидели в молчании, пока не выгорел адреналин. Вслед за этим пришло вялое облегчение. Как будто сработал спусковой механизм парового датчика – ребятам сразу стало легче и дышать, и думать.
Макс протянул Ньютону руку, тот схватился за нее и поднялся на ноги.
– Только зря время и силы потратили, – сказал он.
– Ага.
– Не знаю, почему парни так поступают. Мне плохо. Я чувствую вкус крови на зубах.
– Прости.
Ньютон пожал плечами.
– Не нужно. Я ведь тоже участвовал. – Он криво усмехнулся. – Спорим, ты такого не ожидал? КБПАМ!
– Чего?
– Да так. Твой нос в порядке?
Макс схватился за кончик носа и пошевелил его из стороны в сторону:
– Больно, но не думаю, что сломан.
Они смотрели вдаль, на море.
– Это был Шелли, – сказал Макс.
– Да, – отозвался Ньютон, – я подумал о том же.
– Думаешь, он выбросил свечи в море?
– Вряд ли.
– Думаешь, он забрал их с собой?
– Угу.
– Думаешь, он хочет, чтобы мы его нашли?
– Угу. Игры такие. Принеси палочку, песик.
Макс вздохнул. Он чувствовал себя древней развалиной.
– Пятого-десятого, психованного придурка Шелли нам сюда.
– Кто не спрятался, я не виноват.
– Идем, – сказал Макс. – Мы должны его найти.
ОНИ ОТПРАВИЛИСЬ в погоню сразу после полудня.
– В прошлом году я получил значок за выслеживание животных, – сказал Ньютон, чтобы разрядить обстановку. – Но, знаешь, значков за выслеживание людей не дают.
Они решили обыскать главную тропу. Шелли не мог уйти слишком далеко. Перед выходом ребята доели оставшуюся чернику – ту, что предназначалась для Ифа. Ягоды на вкус были горькими, но мальчишкам нужны были силы.
Ньютон положил в рюкзак полевой журнал, карту острова, веревку и фонарик. Макс отломил у вяза ветку. Она была такой же толстой и длинной, как ручка швабры. Конец он заострил, превратив палку в копье.
– Не хочу, чтобы он приближался к нам, Ньют.
– А как же мы получим свечи?
– Может быть, получится убедить его бросить их нам.
– Думаешь? – Ньют глядел с сомнением. – А не мог он их тоже проглотить?
На этой безрадостной ноте они и отправились в путь. Солнце скрылось за пепельными тучами. Температура резко упала. Дневной свет начал меркнуть. Ребята смертельно устали еще до того, как сделали первые шаги по крутой тропе.
– Знаешь, я видел его вчера ночью, – признался Ньютон. – Шелли. Он приходил, пока ты спал.
– Погоди, что? Зачем? – Макс невольно вздрогнул. – Что он делал?
– Просто сидел на корточках. Ну, знаешь, наблюдал. В своем обычном стиле.
– А ты что-нибудь сделал?
Ньютон покачал головой:
– Я тоже просто следил за ним. Честно говоря, я подумал, что было бы не так уж и плохо, если бы он умер здесь. Знаю, звучит ужасно, но…
Ньютон выдержал взгляд Макса, а тот мельком заметил – не в первый раз за последние несколько дней – кремниевый стержень, который прятался в Ньюте. Неожиданный для того, кто обычно падает на спину и показывает свое мягкое брюшко. Если бы у Макса спросили, кто еще выстоит после всего этого, он бы назвал Кента и, может быть, Ифа. Но у Ньютона был тот самый взгляд выживальщика. И дело не в заработанных им значках, не в том, что он лучше всех умел разжигать огонь. Такими внутренними ресурсами, как у Ньютона, никто из остальных ребят просто не обладал. Даже сам Макс. Когда тебя всю жизнь дразнят, приходится отращивать довольно толстую кожу.
– Я не о том, что мы должны навредить ему, – произнес Ньютон. – Когда вернемся, надо рассказать полицейским, что он все еще здесь и болен. Возможно, они смогут что-нибудь сделать.
– Я понял.
– Я просто говорю, что если они не успеют вовремя…
– Давай не будем об этом, ладно, Ньют?
– О чем же нам говорить?
– Ну, не знаю. Может, о еде?
Ньют ухмыльнулся:
– Хорошо.
Они перечисляли все, что нравилось. Персиковый кобблер из закусочной Фриды, который приносили с шариком подтаявшего ванильного мороженого. Бифштексы толщиной в два дюйма, покрытые тающим жиром, которые отец Макса готовил на ежегодном летнем барбекю. Творения пиццерии Сэмми в Тинише – за доставку в Норд-Пойнт нужно было доплатить пять баксов, но даже один слегка жестковатый кусочек, покрытый маленькими острыми пепперони и сыром моцарелла, того стоил.
