Застывший от ужаса Макс поймал себя на том, что думает о прошедшем Рождестве. Родители купили ему тромбон. Завернули в блестящую бумагу и положили под елку. Макс, конечно же, сразу понял, что это: упакованный тромбон мало отличается от неупакованного.
Именно так и выглядели ноги существа – кости будто завернули в подарочную упаковку цвета кожи.
– Даааааааасссссссссс…
Голос напоминал одинокий визг отшельника. Существо ползло к ним с ухмылкой, полной отвратительного ликования, отвратительного голода, отвратительного
Левый глаз был совершенно белым. Что-то вытянуло пигмент из глазного яблока, и оно стало напоминать обсосанный мятный леденец. Правый глаз сморщился высохшей горошиной. В окровавленной глазнице метались белые нити, издавая мерное шуршание. С таким звуком ветер треплет колосья на фермерском поле.
Тяжелый живот раскачивался между ног бесстыжим отростком. Размером с пляжный мяч, он дрожал, готовый вот-вот разродиться. Ребра торчали наружу гигантскими пальцами. На плечах сочились какой-то мерзостью огромные наросты. Бедра опоясывали гниющие язвы.
Мысли Макса путались – всего несколько часов назад это существо было парнем, который мало чем отличался от него самого.
Губы существа отвисли, точно у старой лошади. Беззубые десны белесыми лохмотьями свисали с нёба, напоминая сердцевину тыквы. Невероятно длинными пальцами существо потянулось к Ньютону. Кожа на кончиках была объедена. Шипение сменилось визгом сумасшедшего:
– ДАДАДА-А-А-А!
Стряхнув оцепенение, Ньютон ткнул копьем в лицо чудовища. Кожа лопнула и повисла морщинистыми лоскутами. Существо жалобно взвыло и заметалось на карачках по пещере. Живот волочился по камням. Кожа, крепившая его к брюшине, растянулась и пошла тонкими трещинками. Макс пришел в ужас от мысли, что она оборвется. Что же, во имя всего святого, хлынет тогда наружу?
– Беги! – заорал ему Ньютон.
Макс прижался спиной к стене и резко обернулся. Изо рта чудовища-Шелли высунулся язык – узловатый корень. Неужели оно пытается учуять его, как это делают змеи?
Существо стремительно ринулось вперед. Мелькнула голая спина. Что-то под кожей электрическим шнуром обвивало позвоночник.
Костлявая лапа вцепилась Максу в лодыжку. Его мочевой пузырь расслабился. Теплая влага потекла по ногам. Чудовище-Шелли, казалось, тоже это почувствовало – глядя вверх алебастровыми глазами, оно скулило и обнюхивало икры мальчика. Макс закричал и оттолкнул его ногой. Фонарик выскользнул из руки и, упав на землю, лениво завращался.
Макс схватил Ньютона за руку и потащил к выходу. Разум без умолку голосил, ужас грозил заткнуть его навсегда…
Внезапно фонарик замер. Луч света карабкался по ногам удиравшего Ньютона. И тут из темноты на него бросилось чудовище. С пронзительным визгом нашедшей трюфель свиньи вцепилось в правую ногу.
– Пусти! – заорал Ньютон. – Отстань от меня!
Но оно продолжало цепляться. Ньютон почувствовал между ляжками жаркую тяжесть гигантского живота. И сквозь шипение различил какие-то скребущие звуки – они исходили из черного провала рта.
– О боже, Макс, оно собирается…
Живот чудовища-Шелли лопнул, точно назревший нарыв. Бедра и живот Ньютона окатило горячей жижей, в которой плавали иссохшие органы, сморщенные кишки и несметное число извивающихся бледных нитей.
Ньютон закричал от ужаса и отвращения, а лицо чудовища-Шелли довольно расслабилось.
Ньютон высвободился из цепких лап и заскользил на каблуках по мокрым камням. Чудовище рухнуло на пол пещеры. С тошнотворным хрустом разбились изъеденные кости лица.
Из показаний, данных под присягой Строптивцем Брюэром Федеральному Следственному комитету в связи с событиями, произошедшими на острове Фальстаф, Остров Принца Эдуарда:
В.: Адмирал Брюэр, я хотел бы спросить о ваших действиях в отношении Тима Риггса и пяти мальчиков, которые находились на острове Фальстаф в тот момент, когда туда прибыл Том Пэджетт.
О.: Выкладывайте.
В.: Я хотел бы знать, почему на протяжении всего периода изоляции вы ни разу не попытались связаться с мистером Риггсом. И почему вы не связались с мальчиками после его смерти.
О.: С какой целью?
В.: Чтобы объяснить им происходящее. По крайней мере дать понять, что их не намеренно бросили, что их родителей удерживают насильно.
