А они заперли Тима в дурацком шкафу. Это казалось Эфраиму не таким уж и правильным – самого его просто занесло, вот и все. Да и Кент теперь выглядел так, словно ночью на него напали летучие мыши-вампиры, высосали галлон крови, и очень скоро…
Он глубоко вздохнул. Сдерживайся. Забей.
10… 9… 8… 7… 6… 5… 4… 3… 2… 1…
«Ты сердишься, Иф? – почудился ему голос матери. – Или боишься?»
Эфраим понял, что грань между этими эмоциями была не толще лезвия бритвы. Одно легко перетекало в другое.
Берегись гнева.
А страха? Тоже берегись?
«Слегка бояться полезно, сынок, особенно в твоем возрасте, – услышал он мать. – Страх делает тебя честным. Страх помогает оставаться в безопасности».
Эфраим затушил сигарету, вырыл в земле неглубокую ямку. «Могилка для гвоздя в мой гроб», – невесело подумал он и закопал окурок. К костру Эфраим возвращался, погруженный в свои мысли.
Из показаний, данных под присягой Натаном Эриксоном Федеральному Следственному комитету в связи с событиями, происходившими на острове Фальстаф, Остров Принца Эдуарда:
В.: Доктор Эриксон, опишите, пожалуйста, вашу дискуссию с доктором Эджертоном относительно выбора испытуемого.
О.: Я бы вообще не называл это дискуссией. Эджертон рассказал о том, что собирался сделать, а я, если желал, мог поехать с ним за компанию.
В.: И вы согласились?
О.: Семь бед… А еще я думал… что, может быть, смогу как-то помочь. Удержать ситуацию под контролем.
В.: Вы могли бы удержать ситуацию под контролем, сообщив в полицию.
О.: Мог бы.
В.: Но не сделали этого. Почему?
О.: Трудно описать словами. Это теперь, когда оглядываешься назад, все выглядит просто. Люди, вроде Эджертона, одержимы. С подобными людьми понятия о добре ужасным образом съеживаются, становятся не относящимися к делу. Для подобных людей имеют значение лишь
В.: Расскажите, как доктор Эджертон нашел Тома Пэджетта, своего первого подопытного.
О.: Все было не так трудно, как можно подумать. Просто удивительно, сколько людей находятся в положении настолько тяжелом, что готовы принять любое брошенное им предложение. Эджертон ходил по барам. Не по университетским барам, где пили розовощекие детишки со светлым будущим, а по злачным местам на окраинах. Он… Наверное, самое подходящее слово «вылавливал». Закидывал приманку и ждал поклевки.
В.: Он рассказал Пэджетту о своем плане?
О.: Не сразу. Он делал это постепенно. Я не знаю, о чем конкретно они говорили. Вам придется спросить Эджертона.
В.: От доктора Эджертона нелегко получить прямой ответ.
О.: Эджертон просто привез Пэджетта как-то ночью. От парня пахло так, словно он мариновался в бочке с виски. Эджертон сдержанно и рассудительно все ему объяснил. Что мы сделаем ему укол и разместим в палате. Будем следить. Если ситуация выйдет из-под контроля, вызовем врача – и не важно, что ни у одного врача на земле не было лекарства от того, что Эджертон собирался в парня засунуть. Эджертон протянул ему толстый конверт. Не знаю, сколько там было наличных. Думаю, достаточно.
ХОЛОДИЛЬНИК НАШЕЛСЯ в двухстах ярдах дальше по берегу. Было непохоже, что туда его приволокли – ни следов в грязи, ни вытоптанных сорняков. Как будто его подняли и перенесли на новое место. А потом опрокинули в пурпурно-розовые заросли кустарника.
Но еду так свирепо распотрошили, что в голову невольно приходила мысль о
Эфраим пнул наполовину пережеванный хот-дог, который валялся на земле. Челюсть мальчика перекосилась, он прикрыл глаза.
– К черту все. Скоро приплывет лодка.
Ребята спустились к морю. Свои вещи они не упаковали – никому не хотелось заходить в хижину, хотя вслух об этом не говорили. В свежем воздухе чувствовался слабый привкус мяты. Наручные часы Ньюта показывали восемь двадцать три. Лодка должна была прийти в половину девятого.
Кент тяжело опустился на заросший валун. Парень убедился, что за ним никто не наблюдает, отщипнул клочок мха, который напоминал пушок на теннисном мяче, и сунул в рот. Он не знал, почему так поступил. Этот жест вызывал у него стыд и отвращение.
Кент был чертовски голоден.
К нему бочком приблизился Ньютон.
– Ты в порядке, Кей? – осторожно спросил он.
– В порядке.
