В.: Доктор Эриксон, я сразу перейду к делу: знали ли вы, что доктор Эджертон фактически получил конкурирующие гранты? Один от биофармацевтической компании, а другой – от военной исследовательской фирмы. Один спонсор ждал появления средства для похудения. А другой предвкушал создание биологического оружия, доктор Эриксон.
В.: Для вас не станет потрясением, если я скажу, что у меня имеется переписка между доктором Эджертоном и генеральным директором компании «ПНИ Принц Мауриц», в которой обсуждается именно этот вопрос?
О.: Я был бы весьма потрясен, сэр.
В.: Понимаете ли вы, что при определенных обстоятельствах подобное существо могло бы стать идеальным средством ведения войны? Конечно, если отбросить в сторону этику и гуманность?
О.: Я… Полагаю, что понимаю.
В.: Оно не оставляет следов. Быстро распространяется. Достаточно капнуть из пипетки в водохранилище, да?
О.: О господи. О боже мой.
В.: Это существо может в короткие сроки разорвать страну на части, да? Вызывать массовую истерию, дестабилизацию, разгул инфекции, бунты, страх, ярость, повторное кровопролитие в любом порядке. Все это противоречит букве и духу Женевской конвенции – но ведь речь идет всего лишь о сверхопасном черве, да? Никто не узнает, как он появился. Мать-природа снова творит свои многочисленные странные чудеса, да?
О.: Я и понятия не имел. Вы должны мне поверить.
В.: Доктор Эриксон, я не обязан делать ничего подобного. Верить вам или нет, решит суд.
ШЕЛЛИ ДОЖДАЛСЯ, пока Макс с Ньютоном спустятся к пляжу, и только после этого выбрался из подвала. Прозрачный послеполуденный свет бил в глаза, словно коктейльные шпажки. Теперь Шелли подходила лишь темнота.
Прошлой ночью он видел во сне, как тьма окутывает мир. Всепрощающая тьма, в которой можно делать что угодно и все сойдет тебе с рук. Никто никогда тебя не увидит. Они будут только ощущать тебя, а ты – их.
Шелли наткнулся на лежавшего на столе Эфраима. Зрелище было весьма приятным. Значит, игра в полном разгаре. По сути, они подбираются к финалу.
Шелли с мечтательным выражением лица слегка покачивался с пятки на носок.
– Никто меня не любит, – пропел он, – никто не уважает…
Он провел пальцем по разрезу на лице Эфраима. Когда тот не пошевелился, Шелли сунул в рану кончик пальца. Ноготь пробил клейкую корку крови. Палец заерзал внутри. Тихонько кряхтя, Шелли проталкивал его все глубже. Кончик пальца прошел сквозь щеку в рот Эфраима – на одно волнующее мгновение Шелли ощутил гладкую эмаль его зубов.
Веки Эфраима резко распахнулись. Шелли выдернул палец. Тот выскочил с каким-то липким звуком, как будто из банки с обойным клеем.
– Шел? Выглядишь не очень.
Шелли полагал, что так оно и было. Прошлой ночью он выползал из подвала, чтобы поесть росшей вокруг хижины высокой тимофеевки. На четвереньках, будто корова на выпасе. А утром гонялся по пляжу за упитанным голубем, визжа и пуская изо рта пену. Чуть зеленоватая от съеденной травы, она напоминала морскую пену, которую прибивало к причалу Норд-Пойнта.
До голубя он так и не добрался, но потом заснул, и ему приснилось, что все-таки сумел поймать. Во сне Шелли съел черные глаза-бриллианты птицы, пока она отчаянно билась в его руках. Затем, смеясь и шипя, оторвал покрытую перьями голову. Он проснулся и обнаружил, что его живот раздулся совсем как в сновидении. Кожа покрылась шишками, похожими на маленькие муравейники.
– Вы ведь видели его, да? – глухо спросил Шелли. – Червя.
Он заметил желтоватый отблеск в глазах Эфраима. Словно маслянистое безумие просачивалось из мозга в роговицу.
Нижняя губа Эфраима задрожала. Подбородок покрылся ямочками, точно мячик для гольфа.
– Он все еще внутри меня, Шел.
– Неужели?
