Как бы то ни было, с первыми лучами солнца мы оказались над Оманским заливом. Я взглянул вниз и увидел маленькое доу***, идущее под парусом по серо-голубому морю.
Глава 44
Это был еще один кристально чистый, жаркий день. По ту сторону пролива виднелось плавающее в дрожащем мареве побережье Омана. За время нахождения на "Страдании" генерал Гаст, по меньшей мере, трижды заставил меня пересчитать личный состав наземных сил. Никто из этой группы не пропал. Однако мы не досчитались пяти членов экипажа ВВС и трех морских пехотинцев. Они были сочтены погибшими. Майору Шеферу повезло. Он был все еще жив, хотя и очень сильно обгорел. Я видел, как его грузили на борт медэвака C-141. Его и других пострадавших, которым удалось выжить в катастрофе, в Египте встретит С-9*, на борту которого будет находиться специальное противоожоговое оборудование.
Всю дорогу обратно на Масиру я чувствовал себя безжизненным. Ох, что за дерьмо. Я был опустошен. И я плакал. Именно тогда я сел и сказал, Господи Иисусе, тебе ведомо, как мы облажались. Мы подвели нашу великую страну. Я был в упадке. Не хотелось говорить. Не хотелось ничего делать. И через все эти эмоции пробивалась злость.
Как только мы приземлились, пилоты и члены экипажей вертолетов морской пехоты отошли в сторону, собравшись группкой. Взгляд некоторых из них был устремлен в пространство. В "Дельте" многие были злы и расстроены.
Я сказал: "Ничего не говорите этим пилотам, оставьте их в покое. Ничего не делайте и не говорите". Еще мне не давали покоя мысли об агентах в Тегеране. Радио было занято Кайлом, ведшим напряженные переговоры. Главным было убраться оттуда. У нас не было времени, чтобы связаться с местом укрытия и сообщить им, что мы не прибудем. Теперь они были предоставлены сами себе (позже я узнал, что место укрытия было на связи с Вади Кена, и их проинформировали о решении свернуть операцию).
Все, кроме раненых, которых отправили отдельно, загрузились в C-141 и были в срочном порядке вывезены со "Страдания".
Все было кончено. Это был полный провал. Я сидел ошеломленный. Потратить столько времени, труда и пота, и уйти ни с чем. Я начал понимать, что может означать этот провал. Наша страна окажется в затруднительном положении. Мы потеряли восемь замечательных и отважных парней. А что теперь станет с заложниками? Господь всемогущий, после всех наших усилий мы сидим здесь, возвращаясь в Египет – и все из-за этих проклятых вертушек.
Генерал Войт встретил нас, когда мы приземлились в Египте. В маленьком личном кабинете, находящемся в его штабном трейлере, он спросил, что я думаю. Он сохранял самообладание, хотя выглядел очень усталым. Я кратко проинформировал его обо всем. Я повторил, почему для успеха операции было важно иметь шесть вертушек, и мне показалось, что он принял мое объяснение. Сделал он это или нет, меня не волновало, поскольку все именно так и было. Я не считал, что должен был что-то доказывать. План выполнялся досконально, и мы делали именно то, что, как я знал, было правильно. Это было правильно 4 января, и это было правильно утром 25 апреля. У меня не было никаких сомнений относительно решения об отмене в то время. Нет их и теперь.
Весь личный состав прибыл в Египет. Они вернулись в тот же ангар, где, казалось, в прошлой жизни, а на деле не более тридцати часов назад пели "Боже, благослови Америку" и слушали историю о мальчике Давиде и великане Голиафе. Там они оставили свои личные вещи, и теперь разбирали их. Именно там я дал некоторый выход своему раздражению. Выбираясь из горящего С-130, "Голубая" секция покинула его, оставив свое снаряжение, сложенное в самолете. Кое-кто из них взял свое оружие, но большинство нет. Я набросился на них. Это было несправедливо, я понимал это, однако я сказал: "Вам, парни, когда вы сваливали, следовало ухватить с собой хоть что-нибудь. Черт побери, там столько денег сгорело". Люди этого не оценили. "Мы счастливы, что смогли выбраться, сохранив задницы в целости". Я ответил: "Однако некоторые из вас взяли оружие. Так почему, черт возьми, не все?" Я был неправ. Но, знаете, в тот момент я был зол и расстроен, и мне нужно было выплеснуть все это.
